facebook vkontakte twitter youtube    

Time: 8:50
Владимир Петровский

Владимир Петровский

доктор политических наук, действительный член Академии военных наук, главный научный сотрудник Института Дальнего Востока РАН

Пресс-канцелярия Госсовета КНР опубликовала Белую книгу "Китай и ВТО", чтобы предоставить отчет о выполнении Китаем своих обязательств в рамках организации, объяснить принципы, позицию, политику и предложения Китая в отношении многосторонней торговой системы, а также описать концепцию и план действий страны по продвижению политики реформ и открытости.

Этот документ, подводящий 30-летний итог усилиям КНР стать весомым участником системы мировой торговли, особенно уместен именно сейчас, когда торговая война, развязанная США, все-таки началась.

Но сначала немного истории. Китай был принят в ВТО в 2001 г. Этому предшествовал длительный процесс переговоров о вступлении в ВТО (тогда еще ГАТТ), который начался еще в конце 1980-х гг.

Китай приложил все усилия для того, чтобы войти в состав ГАТТ еще до конца 1994 г.  и выполнил для этого все условия присоединения, выдвинутые перед ним Западом: по сужению директивного планирования внешней торговли, сокращению числа лицензируемых и квотируемых товаров, отмене прямых экспортных субсидий, введению единой системы налогообложения, единого плавающего регулируемого курса национальной валюты и т. д.  Однако запланированного вступления не состоялось из-за противодействия со стороны США, которые отказались предоставить Китаю статус развивающейся страны в этой организации (на чем настаивал Китай). Отрицательно по отношению к Китаю были настроены на том этапе представители крупного американского бизнеса, напуганные быстрым ростом китайского экспорта с начала 1990-х гг. А затем, после событий на площади Тяньаньмэнь в июне 1998 г., КНР столкнулась с международными санкциями.

Несмотря на все это, Китай успешно завершил переговоры о вступлении в ВТО. При этом в Пекине исходили из того, что действующие в рамках ВТО соглашения,  признавая переходный к рыночному характер экономик развивающихся стран, наделяли их комплексом льгот и преимуществ перед развитыми странами. Они также обязывали развитые страны оказывать развивающимся государствам экономическую, технико-технологическую, образовательную, процедурную и прочую помощь в целях менее болезненной интеграции последних в мировое рыночное хозяйство.

Уже позже, когда Россия начала переговоры о вступлении в ВТО, китайские ученые и эксперты, проанализировав преимущества китайского подхода к вступлению ВТО, предложили своим российским коллегам детальные рекомендации (частично они были использованы российскими переговорщиками, частично, к сожалению, - нет).

Во исполнение обязательств об открытии доступа в сферу торговли, КНР пошла на существенное снижение импортных тарифов и уменьшение нетарифных барьеров. Как отмечается в Белой книге, уже к 2010 г. Китай выполнил все взятые на себя обязательства по снижению тарифов, чей общий уровень снизился до 9,8% с 15,3% в 2001 г.

Китай выполнил обязательства перед ВТО по торговле услугами и защите прав интеллектуальной собственности через открытие рынка услуг, проявление инициативного подхода к защите прав интеллектуальной собственности и выстраивание целостной правовой системы их защиты. Страной были выполнены также обязательства по обеспечению транспарентности и в полной мере имплементированы обязательства по уведомлению ВТО.

Беря на себя обязательства по открытию своей экономики, Китай столкнулся с жесточайшей международной конкуренцией, что побудило китайские компании приступить к структурной перестройке и активному встраиванию в глобальные цепочки. И начиная с 2002 г. вклад Китая в прирост мировой экономики составлял в среднем около 30%. В 2017 г. доля Китая в мировом импорте и экспорте товаров составила, соответственно, 10,2% и 12,8%. 

А теперь к делам сегодняшним. В китайской Белой книге не случайно отмечается, что экономическая глобализация привела к глобальному росту и является необратимой тенденцией времени. "Китай и многосторонняя торговая система идут вместе", - говорится в документе.

И далее подчеркивается, что в последние годы всплеск антиглобалистских настроений в сочетании с ростом протекционизма создает серьезные вызовы для многосторонней торговой системы, ядром которой является ВТО. Недвусмысленный намек в сторону администрации Д. Трампа, политика которой развязала торговые войны против Китая, стран ЕС, Канады, Мексики и пр.

При этом в Белой книге приводятся весьма любопытные данные Американской торговой палаты в Китае, согласно которым около 60% опрошенных предприятий по-прежнему рассматривают Китай как одно из самых предпочитаемых мест для инвестиций, а 74% предприятий-членов палаты намерены в 2018 г. увеличить инвестиции в китайскую экономику.

Рассуждая о протекционистской политике Д. Трампа, подрывающей устои и правила ВТО, как не вспомнить о незадачливом ковбое, стреляющем себе в ногу?  Такое действительно часто случалось, пока в XIX веке не придумали предохранители для огнестрельного оружия. Какие же «предохранители» нужны сейчас, чтобы защитить международную торговую систему, ядром которой является ВТО?

В числе прочих, это уникальный механизм урегулирования споров ВТО, который  сыграл жизненно важную роль в поддержании предсказуемости международной торговли и стабильности многосторонней торговой системы. Китай, как и другие страны, активно пользовался этим механизмом, устраняя нарушения другими членами обязательств в рамках соглашений, защищая свои торговые интересы, а также авторитет правил ВТО.

Россия, как и другие члены ВТО (Китай, Индия, Европейский союз, Канада, Мексика и Норвегия), уже инициировала спор с США в ВТО.  29 июня 2018 г. был направлен запрос на проведение формальных консультаций. Если в ходе консультаций не будут найдены взаимоприемлемые пути разрешения спора, Россия обратится в ВТО с просьбой об учреждении третейской группы и передаче спора на ее рассмотрение.

При этом важно координировать усилия России и Китая в этом направлении – наши страны сейчас оказались «в одной лодке» и имеют схожий опыт противостояния незаконным санкциям и несправедливым торговым практикам. Не менее важно изучить и обобщить этот опыт, который нужно использовать в процессе координации внешнеполитических усилий наших стран на данном направлении.

Тем самым Россия и Китай, имеющие общее видение нового международного экономического и политического порядка, создадут предпосылки и для более широкого многостороннего диалога о принципах и правилах мировой торговли. Главный из этих принципов прост и непререкаем: в торговых войнах не бывает победителей. А по итогу побеждает тот, кто играет не «по силе», а по общепризнанным правилам.

 

Мнение автора может не совпадать с позицией Редакции

Позитивная динамика в российско-японских отношениях, наметившаяся после визита Президента Путина в Японию в декабре 2016 г., открывает новые перспективы двустороннего сотрудничества в торгово-экономической и гуманитарной областях. При этом в Москве и Токио не забывают и о самых главных, самых трудных проблемах двусторонних отношений, связанных с разрешением т.н. территориального вопроса (по версии японской стороны) и заключением российско-японского Мирного договора.

Продвижение по указанным вопросам и их успешное разрешение вполне возможны в обозримой перспективе. Однако нельзя забывать о корневой причине этих проблем, непосредственно связанной с вопросами национальной и региональной безопасности.

Нестабильная ситуация в Северо-Восточной Азии и АТР, наличие неразрешенных территориальных споров и конфликтов, отсутствие региональных механизмов региональной безопасности и сотрудничества уходят корнями в события новейшей истории второй половины XX века и обусловлены связанными с ними историческими и геополитическими противоречиями.

Различная трактовка политического и международно-правового оформления окончания войны (противоречивые ссылки на Каирскую, Ялтинскую и Потсдамскую декларации держав-победительниц, Сан-Францисский мирный договор и пр.) во многом породили (и подпитывают сейчас) территориальные споры между КНР и Японией, Японией и Республикой Корея, японские территориальные претензии к России по Северным Курилам, и некоторые другие кризисные и конфликтные ситуации в регионе.

Япония, претендуя на южные острова Курильской гряды, ссылается на советско-японскую Декларацию от 19 октября 1956 г. «О прекращении состояния войны между двумя государствами и восстановлении дипломатических и консульских отношений», по которому СССР обязался передать о-ва Шикотан и Хабомаи. Но советской стороной выдвигались при этом определенные условия (которые не были соблюдены).

В частности, в Токийской декларации указывалось, что фактическая передача этих островов Японии будет произведена после заключения мирного договора между СССР и Японией. Советский Союз также не устраивало наличие американских военных баз на японской территории. При этом Япония оказалась под сильным дипломатическим нажимом со стороны США, которые убеждали Токио требовать от Советского Союза возврата всех четырех островов (заведомо зная о неприемлемости этого для Москвы), угрожая в противном случае отказаться от возврата Японии Окинавы.

И сегодня основным препятствием по достижению прогресса в вопросе об островах и о мирном договоре является неготовность японской стороны учитывать стратегическую озабоченность России по поводу статуса четырех островов Южнокурильской гряды в том гипотетическом случае, если они перейдут под контроль Японии.

В частности, Россия хотела бы получить гарантии нейтрального статуса этих территорий и неразмещения на них военных баз США. Ведь острова «запирают» выход из Охотского моря российских сил стратегического сдерживания морского базирования из баз на Камчатке в открытый океан. Тем самым создается угроза для поддержания глобальной стратегической стабильности.  Об этом нелишне помнить в контексте нового «Обзора ядерной политики США», в котором  говорится о необходимости сдерживания России (и Китая).

В Японии неоднократно заявляли, что правительство «страны восходящего солнца» готово дать обещание России, что в случае возврата четырех Курильских островов Японии на них не будут располагаться военные объекты и вооруженные силы США. Однако не стоит забывать, что дух и буква японо-американского Договора о безопасности не дают японской стороне практической возможности настоять в этом вопросе на своем (несмотря на продолжающиеся попытки парламента страны предложить новую интерпретацию Договора в пользу большей самостоятельности Японии).

В этих условиях российско-японский диалог по вопросам безопасности приобретает особую значимость. Его основными инструментами являются консультации секретарей Советов безопасности двух стран и, в особенности, формат «два плюс два» с участием глав внешнеполитических и оборонных ведомств.

После создания этого формата в 2013 г. основными темами для обсуждения сторон стали  меры по укреплению транспарентности и военно-политического доверия в Северо-Восточной Азии и АТР, расширение двустороннего военного сотрудничества, в частности, проведение совместных военно-морских учений, а также ситуация вокруг ядерной программы КНДР.

При этом российская сторона нацелена на предметный разговор с Токио по основным глобальным и региональным проблемам и исходит из принципиальных подходов России к формированию новой архитектуры безопасности в АТР, основанной на внеблоковых подходах и учете озабоченностей всех региональных участников.

Со своей стороны, Япония надеялась, что на «2 плюс 2» будет обсуждаться проблема так называемой «китайской военной угрозы» в регионе. Японская сторона надеялась найти понимание России в сдерживании Китая. Но еще  в 2013 г. министр иностранных дел России С. Лавров произнес фразу, ставшую крылатой: «Россия никогда не дружит с кем-то против кого-то».

Но это  не снижает актуальности диалога по вопросам многосторонних мер транспарентности и доверия, в рамках которых каждая из региональных держав, включая Японию Россию, США, Китай, оба корейских государства и пр. могла бы рассчитывать на учет своих национальных интересов в сфере безопасности.

Такой диалог становится все более необходимым в контексте усиления военной активности США в регионе, что ведет к географическому сближению «военных машин» США и Китая и увеличивает риск непреднамеренных инцидентов и военных столкновений. Возможно, в этой связи было бы уместно вспомнить об опыте Соглашения о предотвращении инцидентов в открытом море и в воздушном пространстве над ним, подписанном СССР и США еще в 1972 г. 

Недавняя встреча заместителя министра обороны России генерал-полковника А. Фомина с чрезвычайным и полномочным послом Японии в РФ Т. Кодзуки по вопросам развития отношений России и Японии в военной области позволяет надеяться на то, что эти проблемы будут конструктивно обсуждаться, - равно как и вопросы укрепления двустороннего военного сотрудничества, включая меры транспарентности и доверия в районе т.н. «спорных территорий» и в прилегающих акваториях, а также проведение совместных военно-морских учений по отработке противодействия общим угрозам на море (терроризм, пиратство, наркотрафик и пр.)

В своей совокупности двусторонний и многосторонний диалог по вопросам безопасности приблизит Россию и Японию к  разрешению проблем, доставшихся нам из прошлого.

 

Мнение автора может не совпадать с позицией Редакции

Предчувствие торговой войны

Понедельник, 25 Июнь 2018 12:13

Нынешнее состояние американо-китайских торгово-экономических отношений, в отличие от шедевра Дали («Предчувствие гражданской войны») или одноименной песни Юрия Шевчука, не внушает такого же ощущения алармизма и грядущего абсурда. Хотя, конечно, поводов для беспокойства по поводу будущего мировой торговли тоже хватает.

В минувшую пятницу Белый дом объявил, что США введут таможенные пошлины в размере 25% на импортируемые из Китая товары на сумму 50 миллиардов долларов. Они могут затронуть такие сферы, как аэрокосмическая промышленность, информационные и коммуникационные технологии, робототехника, промышленное оборудование, новые материалы и автомобилестроение.

Пекин ответил зеркально, установив 25% пошлины для американских товаров на такую же сумму. В списке оказались 659 товаров, на 545 из них повышенная пошлина будет введена с 6 июля, для остальных срок ввода пошлин пока не определен. Повышенные пошлины будут наложены на сельхозтовары, морепродукты, автомобили, медицинское оборудование, товары химической промышленности.

В ответ Дональд Трамп поручил подготовить список китайских товаров на сумму 200 миллиардов долларов для возможного введения в их отношении дополнительных пошлин в 10%, если Китай будет и дальше поднимать пошлины на американскую продукцию.

Введенные США пошлины на китайские товары китайская сторона расценила как шантаж.  "Американская сторона начала торговую войну, нарушила правила рынка, что противоречит современным тенденциям мирового развития, наносит вред интересам предприятий и народов КНР и США, а также всего мира. Ответ китайской стороны будет направлен на защиту национальных интересов, а также интересов мировой торговли", - говорилось в заявлении Минкоммерции КНР.

Спор между США и КНР по торгово-экономическим вопросам имеет давнюю историю. Однако именно сейчас стало ясно, что протекционистская политика Дональда Трампа резко контрастирует с последовательной позицией Китая в защиту свободной торговли, основанной на принципах ВТО. Тезис о защите свободной торговли, выдвинутый Си Цзиньпином  на Форуме  Боао в апреле 2018 г., был сформулирован ещё на XIX съезде КПК и озвучен на последнем форуме в Давосе.

Отсюда  – примирительные заявления в заявлениях китайских представителей о том, что Китай не стремится к фиксации положительного торгового баланса, готов, в целях стимулирования внутреннего потребления, увеличить импорт, улучшать условия для инвестиций и доступ на финансово-страховые рынки.

Визит делегации во главе с вице-премьером Госсовета КНР Лю Хэ в США и последовавший визит министра финансов Соединённых Штатов Стивена Мнучина в Китай в мае 2018 г. завершились подписанием совместного коммюнике по торгово-экономическим консультациям. КНР и Соединённые Штаты согласились принять меры для сокращения американского торгового дефицита. Предполагалось, что, с одной стороны, за счёт американских товаров и услуг будут удовлетворены потребности растущего потребления в КНР, с другой – в США будут создаваться рабочие места и предпосылки к экономическому росту.

Стороны договорились увеличить импорт американской сельскохозяйственной продукции и энергоносителей, а также определили области, в которых будут развивать сотрудничество, поощрять взаимные инвестиции и стремиться к созданию справедливой и конкурентной деловой среды. Также было решено продолжить консультации на высшем уровне по торгово-экономическим вопросам – такого формата нет между США и другими странами.

Возникло ощущение, что торговая война как минимум откладывается. Но вот – «летнее обострение» вслед за заявлениями американского президента. К тому же он, по сообщению The Wall Street Journal, заявил, что планирует запретить китайским компания инвестировать в технологические фирмы в Соединенных Штатах, а также заблокировать дополнительный экспорт технологий США в Китай.

И здесь возникает закономерный вопрос: а только ли экономическими мотивами обусловлены действия американской стороны? Нет ли у нее желания ослабить растущего конкурента в сфере высоких технологий неэкономическими методами?

В 2015 г. правительством КНР была подготовлена стратегия развития промышленности Made in China 2025 (MIC2025), предусматривающая приоритет развития производств с высокой добавленной стоимостью в области высоких технологий, включая увеличение производства деталей, компонентов и узлов в аэрокосмической отрасли, телекоммуникациях, генерации энергии и обрабатывающей промышленности, до 40% от всех производимых товаров в КНР к 2020 г. и до 70% к 2025 г.

MIC2025 была признана Советом по международным отношениям США «угрозой технологическому превосходству Америки", поскольку ставит американских производителей в неконкурентные условия. Утверждалось, что китайская сторона будет якобы принуждать иностранные компании передавать технологии взамен доступа на рынок КНР и сохранения условий ведения бизнеса в стране.

Разъяснения китайской стороны о том, что MIC2025 не является дискриминационной стратегией и не ставит целью вытеснения американских производителей их из высокотехнологичных отраслей, о том, что Китай никогда не желал присвоения технологий, а, напротив, ищет сотрудничества с американскими компаниями, так как те обладают самыми передовыми технологиями, которые могли бы помочь на взаимовыгодных условиях развитию экономики, - попросту не были услышаны. 

Похоже, в США неправильно восприняли заявленные ключевые показатели MIC2025по импортозамещению (40% и 70%). Это не обязательные, а индикативные цели, ориентиры, которые используются для стратегического планирования всеми странами мира, включая самих американцев (программа «Национальная информационная инфраструктура» при президенте Клинтоне или программа удвоения экспорта при президенте Обаме).

Подводя итог, нелишне еще раз подчеркнуть: суть китайского ответа на ужесточение протекционизма не в так называемых контрмерах, а продолжении политики открытости и реформ. Скорее всего, экономическое возвышение Китая и законы рыночной экономики все расставят на свои места.

В спорах с США китайская сторона была изначально настроена на компромисс, потому что ответное повышение пошлин лишь раскручивает механизм эскалации торгового конфликта. Китай на своем опыте (включая опыт экономических санкций после событий на Тяньаньмэнь) знает, что "повышение ставок", введение контрсанкций, ужесточение риторики и т. п. – вещь абсолютно бесперспективная. Кстати, России у Китая тут есть чему поучиться.

 

Мнение автора может не совпадать с позицией Редакции

Оценки недавнего американо-северокорейского саммита в Сингапуре, как и ожидалось, были полярными: одни назвали его «саммитом фотосессий», другие посчитали встречу Дональда Трампа и Ким Чен Ына чуть ли не знаком окончательного разрешения северокорейской ядерной проблемы. Истина, как водится, лежит посередине.

Сам факт встречи, учитывая многолетнюю историю взаимного отчуждения и враждебности, стал безусловным достижением для ее организаторов и участников. Как ни относись к нынешнему американскому президенту и северокорейскому вождю, оба проявили достойные лидерские качества, и вряд ли кто-либо на их месте смог бы сделать больше в сложившихся обстоятельствах.

Однако излишняя эйфория неуместна. Окончательное разрешение ракетно-ядерной проблемы КНДР потребует долгого времени, поиска сложных решений, последовательных усилий и взаимного терпения. Причем с участием не только американской и северокорейской сторон, но и других ядерных держав (КНР, Россия, Великобритания, Франция), которые как депозитарии Договора о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО) и постоянные члены Совета безопасности ООН несут особую ответственность за сохранение и укрепление международного режима ядерного нераспространения.

Об этом напомнил своим собеседникам министр иностранных дел России С. Лавров, находясь недавно с визитом в Пхеньяне.

Опыт последних десятилетий показывает, что страны, которые обзавелись ядерным потенциалом в обход принципов, норм и правил режима нераспространения (Индия, Пакистан) или «пороговые» страны (Иран, Израиль), не намерены от него отказываться, либо рассматривают его как «товар», который следует продать подороже. Статус ядерной державы стоит немалых усилий и средств, и, похоже, является в современном мире единственной гарантией безопасности.

КНДР, конечно, не является исключением. Тем более что у северокорейского руководства перед глазами пример Ливии, которая пошла на полную сдачу своей ядерной программы Западу. Все помнят, какая судьба постигла М. Каддафи – достаточно пересмотреть душераздирающий ролик в Интернете.

Главный вопрос заключается в том, возможна ли «новая формула» режима ядерного нераспространения, в том числе применительно к КНДР, которая привела бы к позитивному результату. Помимо наличия политической воли со стороны официальных ядерных держав, проблема в том, что имеющаяся сегодня правовая база по обеспечению ядерной безопасности не смогла предотвратить расширение «ядерного клуба держав» в конце 20-го века.

Опыт Индии и Пакистана, которые отказались подписать ДНЯО, но установили двусторонние меры транспарентности и доверия в ракетно-ядерной сфере, может быть пригоден для выработки новой формулы режима ядерного нераспространения применительно к Северной Корее.

Опыт Ирана с его непростой «нераспространенческой» историей также интересен. По сути дела, Иран, выполняя требования ДНЯО и МАГАТЭ, был вынужден пойти на существенные дополнительные меры ограничения своей ядерной программы, чтобы развеять подозрения относительно ее истинной направленности. Это иллюстрирует современный тренд в укреплении режима ядерного нераспространения: любые работы и программы потен­циально двойного назначения для неядерных стран - членов ДНЯО должны иметь убедительное обоснование мирными нуждами.

Как заявил в этой связи на специальном заседании Совета безопасности ООН по вопросам нераспространения оружия массового уничтожения (ОМУ) Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев (Казахстан сейчас председательствует в Совбезе), укрепление режима нераспространения, основанного на ДНЯО, требует «глубоких ментальных изменений, новых многосторонних политических решений». В качестве укрепления доверия в сфере нераспространения Президент Республики Казахстан предложил, в частности, следующие меры:

  • Усложнить выход из ДНЯО. Не подвергая сомнению ДНЯО, рассмотреть возможность разработки специальной резолюции СБ ООН, определяющей четкие последствия для тех стран, которые нарушают Договор, включая санкционные меры и меры принуждения.

  • Выработать реально работающий механизм применения жестких мер против приобретения и распространения ОМУ. Такие многосторонние соглашения следует утверждать отдельными резолюциями Совета безопасности ООН. В качестве главной меры по устранению стимулов для обладания ОМУ, развивать юридически обязывающую систему гарантий ядерных держав государствам, добровольно отказавшимся от обладания атомным оружием, а также имеющим безъядерный статус. 

  • Вернуть в международную жизнь политическое доверие и системный диалог. Официальная «ядерная пятерка» могла бы предложить гарантии безопасности КНДР как важное условие для создания атмосферы доверия и возвращения Пхеньяна за стол переговоров. Их частью мог бы стать постепенный отказ от санкций Совбеза ООН против Пхеньяна, в зависимости от его прогресса на пути продвижения к безъядерному статусу.

При всем этом решение северокорейской ракетно-ядерной проблемы – лишь часть «корейского паззла», который не сложить в одиночку, и который является частью межкорейского диалога. Пхеньян, выражая готовность поэтапного отказа от своего ракетно-ядерного потенциала, наверняка потребует ответных уступок взамен: поэтапной же отмены санкций Совбеза ООН, гарантий безопасности со стороны США, заключения Мирного между КНДР и РК, и пр.

И здесь уже точно не обойтись безучастия других заинтересованных держав, прежде всего Китая. Ведь именно он подписывал Соглашение о перемирии по итогам Корейской войны 1950-1953 гг., на смену которого придет Мирный договор.

И роль России в межкорейском процессе, конечно, отнюдь нельзя недооценивать. Уместно вспомнить о консолидированной позиции РФ и КНР по этому вопросу, которая была отражена в Совместном заявлении МИД КНР и РФ по проблемам Корейского полуострова» от 4 июля 2017 г. В этом документе стороны выдвинули совместную инициативу, основанную на предложенных китайской стороной идеях «двойного замораживания» (ракетно-ядерной деятельности КНДР и крупномасштабных совместных учений США и Республики Корея) и «параллельного продвижения» к денуклеаризации Корейского полуострова и формированию на полуострове механизма мира, а также на российском поэтапном плане корейского урегулирования.

Любые другие инициативы заинтересованных сторон, будь то предложение о возобновлении шестисторонних переговоров по Северной Корее, или идея Японии о создании международного фонда денуклеаризации КНДР, следует только приветствовать.

Поэтому оптимистичным исходом саммита в Сингапуре может стать формула: «Двое начинают – участвуют и выигрывают все!»