facebook vkontakte twitter youtube    

Time: 8:23
Андрей Кадомцев

Андрей Кадомцев

 

журналист-международник

 

1 марта Европарламентом была принята резолюция, инициировавшая дисциплинарную процедуру против Польши. Варшаву обвиняют в нарушении ряда фундаментальных демократических принципов ЕС. В случае, если правительство Польши не согласится пойти на уступки, страну могут на время лишить права голоса в Европейском Совете[i]. Проблема в том, что для претворения такого решения в жизнь необходимо согласие всех государств-членов ЕС. Между тем Венгрия, против которой выдвинуты обвинения подобного же рода, может заблокировать санкции против Варшавы. По мнению многих наблюдателей, усилившиеся трения внутри ЕС отражают не просто «рост националистических настроений», который наблюдается по всей Европе, хотя и в разных масштабах. О движении ЕС в направлении "Европы двух скоростей" уже открыто говорят не только аналитики, но и политики высшего звена, включая президента Франции Э. Макрона. Насколько велика угроза качественного усиления противоречий между востоком и западом Европы?

«Правый», «антилиберальный» поворот в Европе наблюдается последние 20-25 лет. Причем по всему континенту, а не только в новых членах ЕС. По данным BBC, в 2000 году в среднем по странам Европы доля голосовавших за «популистов» составляла 8%, сейчас - примерно 25%. На текущий момент, отмечают Майкл Абрамовиц (Michael Abramowitz) и Нэйт Шенкан (Nate Schenkkan) в Foreign Affairs,  исламофобия, «преследования НГО», жесткое неприятие политики ЕС, а также страх перед миграцией, играют ключевую роль в укреплении позиций консервативных и националистических политиков-«популистов» не только в Венгрии, Польше, Австрии и Чехии. Подобные идеи набирают вес в политическом дискурсе практически каждой европейской страны. А «популисты» все чаще оказываются в роли потенциальных партнеров при формировании коалиционных правительств.[ii] Таким образом, «давление ЕС» вызывает всё большее отторжение у многих политических сил в государствах Центральной и Восточной Европы, поскольку ассоциируется с ограничениями суверенитета.

Воплощением отмеченных тенденций явилась череда политических потрясений, случившихся в Европе в 2017 году. Сначала во Франции на президентских и парламентских выборах потерпели сокрушительное поражение обе системообразующие партии – социалисты и республиканцы. Затем, к вящему удивлению большинства наблюдателей, в Германии начался «самый серьезный политический кризис со времени объединения» - переговоры о создании правящей коалиции затянулись более чем на полгода, завершившись лишь в марте 2018. Наконец, в декабре 2017 в Австрии было сформировано новое правительство, в состав которого вошли консервативная Народная партия и крайне правая Партия свободы. Речи о выходе Вены из ЕС, разумеется, не идёт. Тем не менее, новая австрийская правящая коалиция имеет свое представление о путях реформирования ЕС – сильно отличающееся от подходов Германии и Франции. Канцлер Себастьян Курц не скрывает желания ограничить сферы влияния Евросоюза. Этим, по мнению ряда комментаторов, он сильно напоминает некоторых своих коллег в Центральной и Восточной Европе, также недовольных попытками централизации власти, предпринимаемыми Брюсселем.

Кульминацией столкновения различных концепций будущего Евросоюза стало инициированное 20 декабря прошлого года Европейской комиссией судебное разбирательство против Польши «за политическое вмешательство в его систему правосудия». В этих условиях, с одной стороны, серьезно усилились сомнения относительно способности «инициировать процесс обновления Евросоюза» как у нового кабинета Меркель, так и у президента Франции, сталкивающегося со все большим сопротивлением амбициозным планам реформ у себя дома. С другой, «события в конце 2017 года в Брюсселе, Будапеште, Варшаве, Праге и Вене являются однозначным тревожным свидетельством того, что ЕС сталкивается с экзистенциальной дилеммой в противостоянии с националистическими лидерами Центральной Европы во главе с Польшей и Венгрией»[iii]. Между тем, на повестке дня остаются кризис еврозоны и Брекзит. В результате, констатирует известный российский эксперт Федор Лукьянов, Европа поворачивается в себя, а «будущее континента «не было таким туманным с середины ХХ века».

Политические противоречия тесно переплетаются с экономическими. В опубликованной в 2017 году работе известных экономистов Филиппа Новокмета, Томаса Пикетти и Габриэля Цукмана недвусмысленно говорится о том, что странами Восточной Европы владеют иностранцы. С одной стороны, стабильный приток инвестиций обеспечивает экономический рост и высокую занятость. С другой, столь высокая зависимость от иностранного капитала в экономике чревата серьезными потрясениями, в случае, если страна по каким-либо причинам теряет свою инвестиционную привлекательность. Как показывают исторические примеры, «бегство» иностранных инвесторов, как правило, провоцирует всплеск безработицы, глубокий спад в экономике, коллапс банковской системы[iv].

Между тем, после выхода Великобритании, годовой бюджет Евросоюза уменьшится по меньшей мере на 10 миллиардов евро. В этой связи, активно обсуждается вопрос снижения дотаций странам-членам, от которого в первую очередь пострадают самые бедные государства. Это «предвещает еще одно столкновение востока и запада Европы». Тем более, что «в качестве обоснования сокращения субсидий некоторым странам уже открыто называется неприятие ими либеральных ценностей». В ответ, ведущие страны  ЦВЕ  «недвусмысленно говорят Брюсселю: мы - не ваши колонии». В этих условиях, «Баталия Восточной и Западной Европы угрожает затормозить, а то и вовсе обнулить полтора десятилетия интеграционных процессов, а в более широком смысле ставит вопрос: ЕС - это объединение по принципу общих экономических интересов или общих ценностей?»[v]

Вместе с тем, вопрос о выходе Польши, Чехии или Венгрии из ЕС на повестке дня не стоит. Для этого нет объективных причин. Нынешние лидеры стран ЦВЕ в значительной степени обязаны своей популярностью высоким показателям экономического роста, ключевыми факторами которых являются дотации ЕС и иностранные инвестиции. Членство в Евросоюзе очень выгодно восточно-европейцам, поскольку они получают от Брюсселя больше, чем отдают. Особенно, когда речь идет о вопросах политической и экономической безопасности. Формальная принадлежность к «Западу», одним из главных символов которой является Шенген, также очень важна для подавляющего большинства граждан этих государств с психологической и мировоззренческой точки зрения.

ЕС также не откажется от восточноевропейских членов, поскольку экономические выгоды от инвестиций в растущие экономики, а также доходы от экспорта в страны Центральной и Восточной Европы – один из главных источников роста для всего Союза. Кроме того, опыт последних лет показал, что с проблемами «румынской коррупции», «венгерского авторитаризма», «польских нападок на суды» и пограничных споров, наподобие словенско-хорватского, «гораздо проще бороться, когда страна уже включена в общеевропейские структуры», уверен Максим Саморуков из российского «Центра Карнеги».

Проблема в том, что Брюссель, как представляется, выбрал весьма рискованную в нынешних условиях стратегию, призванную «вернуть Союзу уверенность в себе» - через новое расширение. В феврале 2018 президент Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер обнародовал стратегию присоединения к ЕС до 2025 года, по меньшей мере, некоторых из шести государств Западных Балкан. По замыслу Брюсселя, прием новых членов должен убедить остальных в необходимости отказа от привилегий для отдельных стран, а также делегировать больше полномочий «центру». Речь идет о принятии решений не на основе консенсуса, а большинством, а также о выработке механизмов контроля за соблюдением общих правил странами-членами и наказания нарушителей. Конечной же целью являются «наднациональные институты, которые будут постепенно забирать себе ключевые функции от не самых компетентных национальных правительств»[vi].

Однако «энтузиазм по поводу расширения ЕС в значительной степени иссяк», полагают эксперты американского аналитического центра Stratfor. Кроме того, восточноевропейским столицам вряд ли придется по душе реальная цель той модели реформирования Евросоюза, за которую выступают ведущие «старые» члены клуба – минимизировать возможности стран ЦВЕ играть на противоречиях мировых держав. И даже если правы те, кто полагает, что «в основе всех подобных «игр» всегда лежит стремление выбить из Евросоюза как можно больше финансовых преференций», население Центральной и Восточной Европы испытывает нарастающее беспокойство и раздражение от осознания того, что при продолжении таких тенденций в политике Брюсселя, его мечты о «жизни как на Западе», под эгидой которых приходилось зачастую поступаться национальными интересами, так и не воплотятся в жизнь. Между тем, для успеха в глобальной конкурентной борьбе необходимо ограничение, а то и сокращение «главного достижения европейского «общества всеобщего благосостояния»» - его социальных систем. Об этом всё громче говорят в старых членах ЕС[vii].

Лишь время покажет, насколько долгосрочный характер носят тенденции, проанализированные выше. Если большинство стран ЦВЕ так и не смогут изжить «узкого ограниченного взгляда», согласно которому их национальные интересы не выходят за рамки государственных границ, то идеи "общеевропейского дома" останутся лишь красивыми лозунгами как для общества, так и для значительной части правящего класса. Реальная же политика останется на уровне «тактического прагматизма», который будет ориентироваться на те лозунги и идеи, которые в данные момент наиболее востребованы избирателями. Даже если речь идет о евроскептицизме и национал-популизме. Возможно, в центре и на востоке ЕС сформируется «новый Восточный блок» -  во главе со странами Вишеградской группы (Венгрия, Польша, Чехия, Словакия), но не ограниченный ею. Страны этого «блока» будут продвигать идею «Европы наций»: трансформацию Евросоюза в конфедерацию независимых государств, объединенную общей зоной свободной торговли, а также «еще несколькими наднациональными функциями».

Таким образом, трения между востоком и западом Европейского союза грозят стать его главной головной болью на ближайшие годы. «Пессимисты предсказывают появление ситуативных альянсов внутри ЕС, грозящих парализовать работу его политических институтов», указывает BBC. Так, инициативу о высылке российских дипломатов в связи с «делом Скрипаля» в конце марта нынешнего года в числе прочих стран-членов ЕС не поддержали Австрия и Словакия. В целом же можно предположить, что процесс эволюции будущего европейского порядка только начинается и продлится еще несколько десятилетий.

 

Мнение автора может не совпадать с позицией Редакции.



[i] Высший политический орган Европейского союза, состоящий из глав государств и правительств стран-членов ЕС. Членами Европейского совета являются также его Председатель, избираемый на 2,5 года, и председатель Еврокомиссии.

8 марта[i] президент США Дональд Трамп объявил о введении новых тарифных ограничений на импорт из ряда стран мира. 23 марта вступили в силу пошлины на сталь и алюминий – хотя и не для всех, кому первоначально грозила Америка[ii]. За день до этого - 22 марта, Трамп формально инициировал процесс ограничения импорта и инвестиций из Китая, поручив торговому представителю страны опубликовать список из 1,3 тыс. товаров в ближайшие две недели. Предполагается, что сумма взимаемых сборов составит до $60 млрд. Повышение импортных тарифов коснется товаров из технологического и телекоммуникационного секторов, включая потребительскую электронику. Всего в список могут войти более 100 наименований. Насколько долговременный характер может иметь всплеск изоляционизма в Соединенных Штатах? И чем это грозит мировой экономике?

Американский импорт стали и алюминия – миллиардная капля в триллионном море мировой торговли, отмечает в «Ведомостях» российский экономист Людмила Левитина. Сами пошлины не пошатнут международную экономику. Торговая война может[iii]. Если Европейский союз и Китай ответят Америке повышением пошлин, американские металлурги не справятся со спросом и запустят инфляцию в США, Трамп разрушит НАФТА своими требованиями проамериканских реформ, а торговая война – международную торговую систему. Хуже всего то, что своими действиями Трамп подрывает доверие, которое страны выстроили благодаря Всемирной торговой организации – системе правил, созданной для предотвращения торговых войн[iv].

По мнению британского The Economist, одна из главных проблем с нынешним курсом Трампа состоит в том, что в качестве предлога для введения ограничительных мер Белый дом ссылается на «интересы национальной безопасности». Тем самым, Соединенные Штаты пытаются сразу вывести торговый спор за пределы компетенции ведущих международных торговых организаций, в первую очередь, ВТО. Это, в свою очередь, предоставляет мощный козырь в руки сторонников экономического изоляционизма по всему миру. Тем более опасный, что его очень трудно оспорить в рамках существующих международных юридических процедур, регулирующих вопросы мировой торговли. Вашингтон «пробивает брешь в тонкой ткани торговых соглашений», на формирование которой сами же США потратили предыдущие десятилетия. Наконец, Америка Трампа – по крайней мере, в настоящий момент почти не делает различий между противниками и друзьями. А ведь последние жизненно необходимы Вашингтону, если он всерьез намерен «изменить поведение Китая» в вопросах международной экономической политики и торговли. Наконец, действия Белого дома способны окончательно подорвать доверие к США, лишить первую экономику мира ее репутации надежного торгового партнера. Таким образом, внезапно возникла угроза развязывания торговой войны между США и рядом их ближайших союзников.

По мнению российского эксперта Федора Лукьянова, несмотря на массовое неприятие и даже осуждение «эгоизма и протекционизма», провозглашенных Трампом, со стороны руководства ведущих стран мира, «связанная с ними философия мироустройства, становятся нормой, естественной частью  глобальной картины. И это признаётся всеми». «Да, изоляционизм прошлого в XXI веке невозможен, но отказ от желания диктовать всем правила жизни и поведения, о чём твердит Трамп, есть инкарнация изоляционистской идеи для необратимо взаимозависимого земного шара». Примечательно, что «сама по себе нацеленность на национальные интересы и силовые подходы» вызывает все меньше «сущностных несогласий» в американском истеблишменте. «О чём, в частности, свидетельствует реакция на выпущенные недавно два документа – стратегию национальной безопасности и оборонную стратегию»[v].

Существующие глобальные торговые договоры и институты не нравятся Трампу не потому, что в их основе лежат идеи неолиберализма. И не потому, что они наносят ущерб интересам американских рабочих, - полагает американский эксперт Алан Кафруни. «Он против того, что там слишком много уступок конкурирующим государствам и фирмам и недостаточно, с его точки зрения, влияния Соединённых Штатов. В условиях хаоса неблагополучного президентства можно разглядеть очертания появляющегося ревизионистского геоэкономического проекта, который соответствует постулатам вышеупомянутой национальной оборонной стратегии и отражает долгосрочные цели правящей элиты США даже после правления Трампа».[vi]

Как бы подтверждая подобные оценки, The Washington Post сообщает, что «Сенат готовит законопроект по реформированию Комитета по иностранным инвестициям в США с целью включения в круг его ответственности новых отраслей и устранения лазеек. Администрация уже активизирует действия для недопущения приобретения иностранными фирмами американских компаний, играющих крайне важную роль в технологической структуре страны, а также контролирующих личную информацию граждан США»[vii].

Вместе с тем, вскоре после объявления о введении «стальных» тарифов, Белый дом, по данным BBC, заявил, что исключения будут предоставлены странам, которые предлагают другие способы снять беспокойство США по поводу национальной и экономической безопасности. Британские наблюдатели предполагают, что если страны, подвергшиеся торговым ограничениям, «захотят переговоров, это даст Трампу возможность вернуться к целому ряду вопросов, любимых и близких его сердцу, включая стену вдоль мексиканской границы, барьеры для импорта американских товаров в такие страны, как Германия и Южная Корея, даже взносы США в такие организации безопасности, как НАТО». Таким образом, громогласный антиглобализм Трампа может на деле оказаться скорее прямолинейным (если не примитивным) методом выбивания уступок из своих контрагентов, включая и традиционных союзников[viii].

Как бы ни старались ее противники, глобализацию не остановить – уточняет позицию влиятельной части деловых кругов США Bloomberg BusinessWeek. Попытки повернуть вспять международное разделение труда приносят пользу всё меньшему числу людей, а урон наносят – всё большему. В нынешнем случае рост тарифов на сталь и алюминий сыграет на руку лишь двум-трем сотням тысяч рабочих в США. В то время как рост цен на товары, снижение продаж, а, следовательно, и числа рабочих мест в других секторах экономики, ударит по миллионам. И люди это понимают: в ноябре 2017 года опрос Pew Research Center показал, что 56 процентов американцев положительно оценивают НАФТА (соглашение о свободной торговле между США, Канадой и Мексикой). Негативно настроены лишь 33 процента. Легко жаловаться на негативные последствия глобализации, легко собрать недовольных для получения нужной «картинки» на ТВ в ходе предвыборной кампании. Но реальные попытки изолировать себя от мира наносят ощутимый удар по миллионам, сидящим перед экраном телевизора. Большинство людей хорошо понимают, что глобализация – это более низкие цены на товары и услуги. А иностранные инвестиции – всё более важный источник создания тех самых новых производств и рабочих мест,  о которых на словах так пекутся Трамп и прочие сторонники «интересов национальной экономики».

При этом, отмечает российский эксперт Александр Рогожин, политика Трампа, направленная на сокращение дефицита в торговых операциях со всеми зарубежными партнёрами, воспринимается США положительно. Ограниченный протекционизм приветствуется – в первую очередь представителями промышленного и сельскохозяйственного секторов. Курс на преимущественно двусторонние отношения также дал определённые результаты. Вместе с тем, «в выигрыше оказываются лишь производители отдельных групп товаров (в частности, продукции военно-промышленного комплекса), тогда как экспортёры товаров массового спроса и услуг (в частности, в сфере информационных и коммуникационных технологий) остались не у дел».

Кроме того, руководство США по-прежнему весьма озабоченно сохранением лидирующих позиций своей страны в международной системе. А для этого, как показал первый год президентства Трампа, Америка не может «ограничиваться выгодами двусторонних торговых отношений, игнорируя преимущества участия в международных торговых соглашениях. К тому же практика показала, что такие соглашения могут создаваться и функционировать без США».[ix]

Между тем, потеря американского лидерства, уверено большинство западных экспертов, по-прежнему является серьезной проблемой: политика Китая в области торговли давно беспокоит не только Запад, но и многие государства за пределами «золотого миллиарда»». Большинство этих стран исторически ориентировались на Вашингтон, как главного «проводника свободной торговли». Но решать эту проблему, по их мнению,  Белый дом Трампа пытается абсурдным способом. Вместо того чтобы обмениваться все новыми ограничительными мерами, считает WSJ, США должны воздействовать на Китай путем терпеливого и продуманного давления с привлечением к этому делу и других государств[x]. В целом, с точки зрения адептов современной глобальной экономики, подход Трампа к вопросам торговых войн «ужасно старомоден», поскольку рассматривает экономические связи как игру с нулевой суммой.

Но главным выводом является то, что в Соединенных Штатах постепенно набирает силу коалиция изоляционистов, представляющих как обе ведущие партии, так и целый ряд представителей бизнеса. Наиболее вероятным результатом такого развития событий может стать формирование нескольких крупных экономических блоков, все более враждебных по отношению друг к другу. И, скорее всего, эта тенденция надолго переживет администрацию Трампа, даже если тот сумеет переизбраться в 2020. В таких условиях, любой стране или группе стран, желающим защитить свои интересы, придётся «отбросить самоограничения» и бороться за свое место в мире, который становится многополярным явочным порядком.



[i] Все даты – по времени США.

[ii] Из-под действия повышенных ставок были выведены Канада, Мексика – как участники зоны свободной торговли НАФТА. Однако такое послабление заявлено как «временное», и зависящее от прогресса в идущих в настоящее время переговорах по пересмотру условий НАФТА. 22 марта был издан уточняющий указ, согласно которому повышенные тарифы – временно, до 1 мая, не распространяются также на Австралию, Аргентину, Бразилию, ЕС и Южную Корею.

[iii] Только в текущем году, по подсчетам экспертов банка UniCredit, эскалация взаимных торговых ограничений между странами мира может снизить темпы роста глобального ВВП на 0.5-1 процента.

[iv] По данным «Ведомостей», США активнее всех пользуются судебными возможностями ВТО. К примеру, администрация Обамы открыла 26 споров (16 против Китая) и все выиграла.

[vii] Перевод Regnum.ru.

[viii] К примеру, 26 марта появились сообщения о готовности Южной Кореи снизить требования к импортируемым из США автомобилям. В результате, Южная Корея согласилась внесли поправки в двустороннее соглашение о зоне свободной торговли с США (KORUS) в целях ликвидации опасений Вашингтона по поводу растущего дефицита в торговле. В ответ Соединенные Штаты отменили повышение импортных пошлин на южнокорейскую продукцию.

25 февраля нынешнего года пленум ЦК КПК выступил за внесение ряда важных поправок в конституцию КНР. Особое внимание международных наблюдателей привлекло предложение изъять из нее нормы, не позволявшие председателю и вице-председателю КНР занимать свои должности более двух пятилетних сроков подряд. 11 марта Всекитайское собрание народных представителей – высший законодательный орган КНР, почти единогласно (трое «воздержались», двое «против») проголосовало в поддержку конституционных поправок[i].

Правило ограничивать этот срок 10 годами было закреплено в конституции в 1990-е годы при Дэн Сяопине, который, вводя ограничение срока полномочий, стремился избежать повторения издержек неограниченного правления и культа личности Мао. Двое предшественников Си Цзиньпина на посту председателя КНР следовали установленному порядку. Таким образом, Си Цзиньпин должен был бы покинуть свой пост в 2023 году, отмечает BBC. Другие комментаторы напоминают, что нынешний устав КПК ограничивает предельный возраст нахождения в должности генерального секретаря партии – де-факто важнейший во властной иерархии КНР, 68 годами[ii]. Второй срок Си на посту генсека завершится в 2022, и ему будет уже 69 лет. Таким образом, формально, вопрос о том, в какой мере принятые изменения в конституцию КНР помогут Си остаться во главе КПК и после достижения текущего возрастного лимита, остается открытым.

Во внутриполитической жизни Китая, полагает большинство западных комментаторов, решение о снятии ограничений на сроки полномочий высшего руководства будет иметь противоречивые последствия. С одной стороны, «с приходом Си к власти в стране начали проводиться экономические реформы и жесткая антикоррупционная кампания». С другой - началось «сокращение гражданских свобод». Таким образом, в связи с пролонгацией сроков полномочий Си среди западных экспертов усиливаются страхи в отношении свободы инакомыслия в Китае, отмечает «Форбс».

По мнению Джеффри Бэйдера (Jeffrey A. Bader) из Института Брукингса, произошедшие изменения могут существенно осложнить вопрос смены руководства на всех уровнях партийной и государственной иерархии КНР. Со времен Дэн Сяопина, руководству КНР удавалось обеспечивать регулярное обновление кадров в партийном и государственном аппарате в значительной степени потому, что высшие руководители страны и партии сами придерживались установленных временных ограничений. По крайней мере, когда речь шла о пребывании на формальных должностях. Теперь же ветераны КПК могут в недалеком будущем попытаться сохранить свои должности на как можно более продолжительное время, ссылаясь на «пример Си», -  считает он.

Принятое решение также может и не усилить позиций Си в долгосрочной перспективе. Само снятие ограничений по срокам правления является признаком растущей обеспокоенности высшего руководства КНР внутренними проблемами страны. По мнению скептических настроенных западных наблюдателей, результаты экономических реформ, объявленных с момента прихода Си на высшие посты в КПК и государстве в 2012 году,  «можно назвать разочаровывающими». Быстро растет задолженность региональных правительств, банковского сектора, частных и государственных компаний. Международные финансовые институты  «уже вовсю бьют тревогу». Антикоррупционные расследования, затрагивающие все этажи властной вертикали, включая самые высшие эшелоны, порождают тревогу за свое будущее у все большего числа партийных функционеров и государственных чиновников. Такие настроения способны скорее подорвать их лояльность главе партии и государства, а не укрепить ее.

Еще большая концентрация власти способна, по мнению многих западных комментаторов, в большинстве случаев затормозить принятие важных решений. Да, общий, стратегический курс будет формулироваться быстрее и четче. Но, с другой стороны, централизация подорвет инициативу на местах, существенно затормозит способность всей системы госуправления оперативно реагировать на внезапно либо скоротечно развивающиеся кризисные ситуации. Нижестоящие чиновники и члены КПК предпочтут в новых условиях дожидаться четких «руководящих» указаний сверху, перестанут проявлять самостоятельность и предпочтут демонстрировать лояльность. Наконец, будет меньше внутренних неформальных дискуссий, позволявших выявить глубинные проблемы и противоречия.

Наконец, и на это указывают многие западные специалисты по Китаю,  существенно возрастает неопределенность в вопросе передачи верховной власти в КНР в будущем. С 1989 года процесс передачи верховной власти в КНР проходил на регулярной основе, гладко и предсказуемо. По крайней мере, внешне. Вопрос о власти решался в кулуарах, практически без каких-либо внешних проявлений напряженной внутренней борьбы. Однако в ходе съезда КПК, состоявшегося осенью 2017 года, фигура  очевидного преемника Си так и не была обозначена – вопреки многолетней традиции, сложившейся с начала 1980-х. Таким образом, тень политической неопределенности будет витать над Китаем следующие пять лет. На взгляд пессимистов, такая ситуация может спровоцировать даже «раскол элиты». Вместе с тем, полагают оптимистично настроенные наблюдатели, нынешнее решение не обязательно обозначает новый долгосрочный вектор внутриполитического развития КНР. Нельзя исключить, что речь идет об «исключительной мере», связанной с текущим положением дел и теми конкретными задачами, которые предстоит решить Си Цзиньпину.

В контексте международных отношений, лейтмотивом многих комментаторов звучит мысль о том, что Китай «обманул» ожидания Запада, «поверившего» в стремление Пекина построить «полноценную» рыночную экономику. Журнал The Economist даже вынес на свою обложку заголовок – «Как Запад понял Китай неправильно (неверно)» (How the West got China wrong). «Западные лидеры верили, что экономическая интеграция в международные институты, такие как ВТО, поощрит Китай превратиться в рыночную экономику. Жители страны, став богаче, захотят демократических свобод и верховенства права. Однако политика Си Цзиньпина быстро показала Западу, что он намерен направить политику и экономику в сторону государственного контроля и конфронтации».

После 19-го съезда КПК, состоявшегося осенью прошлого года, резюмирует The Economist, большинству западных наблюдателей стало окончательно очевидно, что «авторитарная система» КНР «выставляется как противовес либеральной демократии». На съезде партии Си Цзиньпин предложил "новый выбор для других стран", который включает "китайскую мудрость и китайский подход к решению проблем, с которыми столкнулось человечество". Он позже отметил, что Пекин не будет экспортировать свою модель, но у Америки, по мнению британских экспертов, теперь есть не только экономический, но и идеологический соперник[iii].

Дав Пекину пропуск к массовому разрушению индустрии Америки посредством дешевой продукции, Запад выигрывал благодаря либерализации Китая, которая принесла бы свои дивиденды будущим поколениям. Но сейчас только закоренелые китаисты верят в это, - отмечает Тим Фергюссон на сайте Forbes[iv]. Кроме того, звучат опасения о том, что во внешней политике КНР усилятся «националистические нотки». Китай уже «использует бизнес для конфронтации со своими врагами». «С ростом экономического влияния Китая такого рода давление с его стороны тоже будет усиливаться», - подчеркивает он.

Наконец, Китай, похоже, уже давно создает собственную параллельную систему, отмечает The Economist. Если взять инициативу "Один пояс, один путь", которая предусматривает инвестиции на более чем триллион долларов на рынках за границей, то она очень похожа на "План Маршалла". Таким образом, эта инициатива также служит китайской сети влияния, которая включает любую страну, которая захочет присоединиться к проекту. Инициатива требует от стран принять китайскую систему разрешения споров. Если сегодняшние западные нормы не понравятся Пекину, этот механизм может стать альтернативой.

Вместе с тем, звучат и голоса, предлагающие понаблюдать за развитием событий. Директор института Lau China Королевского колледжа в Лондоне Керри Браун в комментарии для Би-би-си сказал, что для мира подобное решение может означать стабильность в Китае. Кроме того, Браун предложил рассматривать нынешнее решение как декларацию о намерениях. Но при этом принимать во внимание, что на ситуацию влияют многие факторы, которые могут очень быстро ее изменить[v].

Что касается экономической сферы, то превратившись в важную часть глобальной экономики, Китай, тем не менее, «до сих пор не стал рыночной экономикой, и если он сохранит нынешний курс, то и не станет», полагают аналитики американского Совета по международным отношениям. В краткосрочной перспективе, снижение неопределенности вокруг вопроса верховной власти скорее даже полезно для экономики, полагает другой известный американский эксперт Дэвид Доллар (David Dollar). Вызовы для экономики Китая как никогда велики: это и растущие риски финансовой системы, и усугубляющееся социально-экономическое неравенство, и серьезные экологические проблемы. И все эти вопросы Си четко обозначает в качестве своих первоочередных приоритетов. При этом, успешное решение большинства проблем требует в первую очередь принятия мер политического характера. А значит – и твердого, устойчивого лидерства.

 Подводя итоги обсуждения прогнозов политики Китая после отмены ограничений на сроки нахождения на высших государственных должностях, американский аналитический центр Stratfor отмечает, что Китай входит в «критически важный период преобразований» и председателю Си понадобиться всё его политическое мастерство, чтобы сохранить власть в своих руках.  Концентрация власти в руках Си, скорее всего, поможет преодолеть целый ряд препятствий на пути важных социально-экономических реформ, «так необходимых сегодняшнему Китаю». Вместе с тем, сколь велика власть, столь же велики и ожидания в отношении ее обладателя. Между тем как свобода маневра, право на неэффективность, а тем более ошибку, весьма и весьма ограничены. The Economist, в свою очередь, констатирует, что, с одной стороны, Западу и Китаю «придется научиться жить со своими отличиями».



[i]17 марта депутаты ВСНП единогласно переизбрали Си Цзиньпина на должность председателя Китая на второй пятилетний срок. Он также повторно занял должность председателя Центрального военного совета Китая.

[ii]Точнее – по действующему уставу КПК, 68 лет – предельный возраст для нахождения в составе Политбюро ЦК КПК. Вместе с тем, если Генсек на момент переизбрания на второй пятилетний срок достиг возраста 67 лет, то он может продолжать занимать свою должность до истечения всего срока полномочий.

5-9 марта состоялась поездка Министра иностранных дел Российской Федерации С.В. Лаврова по ряду стран Африки. Глава российского внешнеполитического ведомства посетил Анголу, Намибию, Мозамбик, Зимбабве и Эфиопию. Нынешний визит уже далеко не первый для министра. После политико-дипломатического затишья 1990-х, российские политические контакты со странами Африки вновь начали активно развиваться с середины 2000-х. В 2006 году Владимир Путин побывал в ЮАР и Марокко. В 2009 году Анголу, Египет, Намибию и Нигерию посетил Дмитрий Медведев. Последнее турне по Африке самого Сергея Лаврова состоялось в 2014 году.

Рост интереса России к африканским делам носит стратегический характер. Позиции Москвы во многих государствах континента весьма сильны еще с советского времени. Сохранение и развитие тесных связей с 54 государствами Африки сулит большие возможности с точки зрения усиления геополитического влияния. Как отмечает Republic.ru, быстрый рост населения Африки в сочетании с увеличением доли работоспособного населения может, при определенных условиях, способствовать экономическому росту. Ряд экспертов полагает, что экономика Африки способна на столь же впечатляющий экономический рывок, какой совершила Юго-Восточная Азия во второй половине XX века. И это, похоже, понимают все ведущие державы мира. Экономическую и военную активность на континенте проявляют США, Великобритания, Франция, Италия, Япония. В августе 2017 года базу в Джибути открыл Китай (в целом, по инвестициям Китай уже обогнал всех заинтересованных игроков). Наконец, буквально через день после начала африканской поездки главы российской дипломатии, в турне по ряду африканских стран отправился и госсекретарь США Р. Тиллерсон[i].

Такое «совпадение» придало дополнительную дипломатическую «интригу» африканскому визиту Сергея Лаврова. В ряде СМИ появились сообщения относительно перспектив возможной встречи Лаврова и госсекретаря Тиллерсона в Эфиопии. Заместитель иностранных дел России Сергей Рябков 5 марта сообщил, что Россия предложила США использовать эту возможность, чтобы организовать переговоры министров. Однако руководитель пресс-службы Госдепартамента Хезер Науэрт заявила, что в Вашингтоне не получали таких предложений от Москвы[ii]. Встреча не состоялась.

Как отметил Сергей Лавров в преддверие своей поездки в интервью журналу «Hommes d’Afrique», Москва удовлетворена уровнем политического диалога со странами региона. Многие из них разделяют российскую позицию по ключевым проблемам современной международной повестки дня. В то же время, «экономическое взаимодействие пока не столь насыщено». «Хотя за последние годы наметился некоторый рост. Товарооборот со странами Африки к югу от Сахары в 2017 г. составил 3,6 млрд. долл., в 2016 г. – 3,3 млрд. долл., в 2015 г. – 2,2 млрд. долл.». В настоящее время, российские государственные и частные компании «представлены в Африке в области геологоразведки и добычи полезных ископаемых, а также энергетическом и нефтегазовом секторе: занимаются разведкой, разработкой нефтегазовых участков и реализацией нефтепродуктов, участвуют в национальных программах газификации и создания систем газохранилищ, осуществляют техническое обслуживание ГЭС, ведут работу над проектом строительства АЭС и центров ядерной науки и технологий. Развивается сотрудничество в сфере высоких технологий. Налицо и перспективы в других областях – транспорт, промышленность, сельское хозяйство»[iii].

Наконец, как отмечают российские наблюдатели, до 1991 года со всеми странами, которые посетил Сергей Лавров, Москва развивала «плотное сотрудничество в военной сфере». С начала 1990-х масштабы связей по литии ВТС значительно сократились. В основном речь шла об обеспечении сервисного обслуживания вооружений и техники, поставленных ранее. В 2000-е годы военно-техническое сотрудничество получило новый импульс развития. Это «важный аспект двусторонних связей не только с точки зрения интересов российских производителей», но и в общем контексте усиления конкуренции всех современных мировых центров влияния за позиции на континенте.[iv]

5 марта в Анголе глава российского МИДа провел переговоры с президентом Жуаном Лоренсу, министром иностранных дел Мануэлом Аугушту, а также другими членами кабинета. В политической части переговоров необходимо было сверить позиции двух стран, после прихода к власти нового президента Анголы. Напомним, что в ходе сессии Генассамблеи ООН в декабре 2017 года, Ангола «не стала голосовать против предложенной Украиной и странами Запада резолюции о «нарушении прав человека в Крыму», хотя годом ранее была в списке тех, кто занял позицию Москвы»[v]. В этот раз, согласно официальному сообщению МИД РФ, «в ходе встреч, состоявшихся в Луанде, была отмечена близость или совпадение позиций России и Анголы по ключевым проблемам современности». Глава российской дипломатии также подчеркнул, что Москва рассчитывает на продолжение курса на стратегическое партнерство между двумя странами.

Этому могли бы способствовать те большие резервы в развитии экономических связей, которые, как отмечают эксперты, имеются в отношениях России и Анголы. В настоящее время у Москвы большой профицит в двусторонней торговле. Отчасти это вызвано тем, что ключевой сферой двустороннего сотрудничества пока остается добыча полезных ископаемых. (Ангола – одна из богатейших государств континента «по запасам нефти, газа, алмазов, железной и медной руды, золота, серебра, редкоземельных элементов».) Как показали итоги переговоров, обе страны стремятся к расширению горизонтов сотрудничества.  В ходе итоговой пресс-конференции глава МИД Анголы Мануэл Аугушту в качестве приоритетных направлений сотрудничества назвал не только горнодобывающую отрасль, но «и высшее образование, телекоммуникации, транспорт, финансы, банковское дело и рыболовство. А российский министр к этому списку добавил космос»[vi].

В столице Намибии Виндхуке Сергей Лавров был принят Президентом Республики Намибии Х. Гейнгобом и провел переговоры с заместителем Премьер-министра, Министром международных отношений и сотрудничества Намибии Н. Нанди-Ндайтвой. Глава российской дипломатии также уделил особое внимание продвижению «двустороннего торгово-экономического и инвестиционного сотрудничества». Есть перспективы в области добычи урана и алмазов. Ряд российских компаний разрабатывают планы поставок в Намибию самолетов, автомобилей. В ноябре прошлого года зампред правительства РФ Юрий Трутнев парафировал ветеринарные сертификаты на экспорт из РФ продукции животноводства. Кроме того, «высокопоставленный» источник «Коммерсанта» в российской делегации отметил значительные перспективы дальнейшего военно-технического сотрудничества».[vii]

Сергей Лавров заявил на итоговой пресс-конференции, что стороны договорились активно поддерживать деятельность Межправительственной Российско-Намибийской комиссии по торгово-экономическому сотрудничеству. Прорабатываются «очень конкретные, полезные решения» в горнодобывающей индустрии, в сельском хозяйстве, энергетике, рыболовстве, туризме, подготовке кадров. Проходят согласования «целый ряд полезных договоров, межправительственных соглашений, межведомственных меморандумов».[viii]

Прибыв в столицу Мозамбика Мапуту, глава российской дипломатии был принят Президентом Республики Ф. Ньюси и провел переговоры с Министром иностранных дел и сотрудничества Мозамбика Ж. Пашеку. Согласно официальному сообщению российского МИДа, стороны обсуждали проекты в области разведки и добычи углеводородов, энергетики, телекоммуникаций, сельском хозяйстве, а также подготовку кадров. Важное место в этом процессе отводится Межправительственной Российско-Мозамбикской комиссии по экономическому и научно-техническому сотрудничеству, первое заседание которой намечено провести 23-25 апреля в Мапуту.

В ходе итоговой пресс-конференции Сергей Лавров особо отметил, что вопрос о продолжении участия американской «Эксон Мобил» в совместных с НК «Роснефть» проектах в Мозамбике должен разрешаться путем прямого диалога между членами консорциума при участии представителей Правительства Мозамбика[ix]. «В сфере военно-технического сотрудничества мы констатировали, что решение о создании рабочей группы по ВТС, которая впервые встретилась в прошлом году, также способствует развитию взаимодействия в этой важной области. Развиваются связи в области образования, которые также имеют богатую и давнюю историю. Развиваются связи между парламентами, политическими партиями».[x]

В Зимбабве Сергей Лавров провел 8 марта переговоры с Президентом Республики Зимбабве Э. Мнангагвой. Во встрече также участвовали Вице-президент страны и подавляющего большинства министров экономического блока. Кроме того, состоялась встреча с Министром иностранных дел и международной торговли Республики Зимбабве С. Мойо. Особое внимание стороны уделили реализации проекта освоения платинового месторождения «Дарвендейл» – одного из крупнейших в мире. Интерес к проектам в Зимбабве проявляют также АО «ВТК КАМАЗ», ООО «Комбайновый Завод «Ростсельмаш», АО «ОКХ «Уралхим», АО «Росгеология» и другие. Обсудили также перспективы военно-технического сотрудничества.

В рамках визита Сергея Лаврова в Зимбабве, между представителями соответствующих министерств двух стран, занимающимися вопросами промышленности и торговли, было подписано несколько меморандумов. Один из них – о намерении создать в Зимбабве особую экономическую зону. Глава МИД РФ также передал специальное послание Президента РФ В.В. Путина Президенту Зимбабве. Сергей Лавров, отметил, что Москва выражает поддержку суверенитету народа Зимбабве в связи с предстоящими в июле президентскими выборами. Лавров подчеркнул приверженность России принципу невмешательства во внутренние дела суверенных государств. Попытки подобного вмешательства глава МИД назвал совершенно неприемлемыми проявлениями неоимпериализма.[xi]

9 марта в Аддис-Абебе состоялись переговоры Сергея Лаврова с и.о. премьер-министра Хайлемариам Десаленем, президентом страны Мулату Тешоме и Министром иностранных дел Эфиопии В. Гебейеху. По словам главы российского МИДа, стороны договорились об активизации «работы Межправительственной Российско-Эфиопской комиссии по вопросам экономического, научно-технического сотрудничества и торговли в интересах реализации совместных проектов в различных областях, в том числе энергетики, включая ядерную, гидроэнергетику, а также в сфере геологических исследований, авиасообщения и целого ряда других». По сообщению МИД РФ, «состоялось также плодотворное обсуждение российско-эфиопского взаимодействия в сфере военно-технического сотрудничества».

Кроме того, продолжаются переговоры по проекту создания в Эфиопии Центр ядерных технологий на базе уже действующего здесь исследовательского реактора российской разработки. Как отметил глава российского внешнеполитического ведомства, «работа идет хорошими темпами», и после завершения подготовки межправительственного соглашения, в котором оговаривается ряд необходимых дополнительных условий, проект получит новый импульс.[xii]

В ходе визита в Эфиопию, глава МИД РФ также посетил штаб-квартиру Африканского союза, где провел переговоры с Председателем Комиссии Африканского союза (КАС) Мусой Факи Махаматом. Во встрече приняли участие члены КАС и российская делегация высокого уровня, сопровождавшая Министра. Сергей Лавров подчеркнул, что «в России рассматривают Африканский союз как ключевую африканскую организацию, которая играет ведущую роль в деле обеспечения безопасности на континенте, углубления интеграции стран региона и продвижения согласованных подходов африканских государств на мировой арене» [xiii]. По сообщению МИД РФ, стороны условились ежегодно проводить диалог высокого уровня поочередно в Аддис–Абебе и Москве.

Сергей Лавров также отметил договоренности об активизации переговоров с КАС о сотрудничестве в сфере энергетики, высоких технологий и активно поощрять прямой контакт между деловыми кругами. Кроме того, стороны договорились активизировать сотрудничество в борьбе с терроризмом, торговлей наркотиками и организованной преступностью. Состоялся плодотворный обмен мнениями по вопросу установления официального сотрудничества между ЕАЭС и Африканским союзом, а также между ШОС и АС. Стороны договорились провести в течение трех месяцев встречу экспертов для определения практических шагов по обозначенным выше направлениям сотрудничества.[xiv]

Успешно завершившаяся поездка главы российской дипломатии по ряду африканских стран стала очередным подтверждением укрепления международного авторитета и влияния Российской Федерации. Москва высказала свою твердую поддержку разрешению всех конфликтов и обеспечению стабильности в Африке, в том числе в районе Африканского Рога, исходя из принципа «африканским проблемам – африканское решение». Эффективное противодействие современным вызовам и угрозам, прежде всего терроризму возможно лишь в результате объединения усилий всего международного сообщества. Россия также поддержала необходимость продолжения усилий всех государств, направленных на содействие урегулированию «в Сомали, Южном Судане, Сахаро-Сахельской зоне и Регионе Великих озер». Разделяя устремления государств Африки, Российская Федерация подтвердила свою последовательную позицию о необходимости повышения представительства развивающихся стран в ходе реформирования СБ ООН. Как отметил Сергей Лавров 9 марта в Аддис-Абебе,  Москва не видит «возможности принимать решение о расширении СБ ООН, если частью этого пакета не будет вопрос о представленности Африки. Только так мы сможем привнести в СБ ООН дополнительную ценность»[xv].



[i] Тиллерсон посетил Эфиопию, Джибути, Кению, Чад и Нигерию.

[vi] Там же.

[xv] По официальным материалам МИД РФ.

Страница 3 из 7