facebook vkontakte twitter youtube    

Time: 7:45
Андрей Кадомцев

Андрей Кадомцев

 

журналист-международник

 

 

19 съезд КПК, состоявшийся в октябре нынешнего года, привел, к значительному переформатированию системы верховной власти Китая. Действующий председатель КНР Си Цзиньпин консолидировал верховную власть в своих руках. Китаисты всего мира заговорили о перспективах возвращения Поднебесной к временам единоличного правления. Как оценивают перспективы дальнейшего развития одной из сверхдержав современного мира западные эксперты? 

Для внешнего наблюдателя наиболее важным представляется открыто сформулированный Си пересмотр внешнеполитической доктрины Китая, заложенной Дэн Сяопином. Напомним, что на рубеже 1980-х, на заре реформ, Дэн выступал за то, чтобы Китай как можно дольше «скрывал свои возможности, ждал своего часа и никогда бы не брал на себя бремя лидерства». Обновленное руководство в Пекине, сообщает британский TheEconomist, по-видимому, более не считает целесообразным «скрывать возможности» своей страны. В качестве подтверждения приводятся комментарии, опубликованные на сайте «главной партийной газеты» PeoplesDaily, где говорится о том, что идеи председателя Си заслуживают «внимания всего мира». Китайское государственное агентство «Синьхуа», в свою очередь, подчеркивает контраст между силой и смелостью инициатив, прозвучавших в последних выступлениях Си Цзиньпина, и интеллектуальной стагнацией «дряхлеющего» Запада.

Провозглашенная Си стратегия будущего развития Китая носит всеобъемлющий, долгосрочный характер. К 2020 году Китай должен стать зажиточным «обществом среднего достатка».  В последующие 15 лет – к 2035 году, заявлена цель «в основном осуществить социалистическую модернизацию», в результате которой, Китай поднимется до уровня стран-лидеров инновационного типа. Также к концу первого этапа «программы Си» должны значительно возрасти культурная «мягкая сила» китайского государства и влияние китайской культуры. Наконец, к 2050 году, Китай должен превратиться в «ведущую державу мира». Решением съезда, основные положения «идей Си» внесены в устав Коммунистической партии. Это означает, что руководящие принципы, заложенные Си, будут существенно влиять и на курс его преемников.

Большинство западных наблюдателей полагает, что растущая мощь Китая будет «неизбежно» подталкивать Пекин к все более активной роли в мировых делах. Именно таким образом интерпретируются слова о росте мягкой силы и культурного влияния. Пристальное внимание западных экспертов привлекают и заявления китайского руководства о продолжении масштабной военной реформы, начатой несколько лет назад. Вновь в центре внимания словосочетания «китайское решение» или «китайская модель» - подходы к решению глобальных проблем, которые, как предполагают на Западе, Пекин планирует все более настойчиво продвигать на международной арене. Готов ли Запад к встрече с Китаем, «простирающим свои амбиции на весь земной шар»? С учетом раскола в американском истеблишменте и затянувшегося периода разногласий в Европе, в ответах большинства западных экспертов явно звучат нотки тревоги и неопределенности.

Между тем, судя по различным источникам, в Азии новая стратегия КНР уже вызвала настороженную реакцию. В подавляющем большинстве комментариев ее характеризуют не иначе как «агрессивную». В вину Китаю ставят, в первую очередь, «растущее стремление к доминированию» в прибрежных водах, особенно в Южно-Китайском море. Кроме того, летнее обострение пограничного противостояния с Индией экстраполируют на всю будущую политику Пекина в отношении приграничных государств, особенно «малых». Некоторые местные наблюдатели даже сравнивают нынешний подъем Китая с усилением Германии в начале XX века.  В результате, звучат призывы ко «всем демократическим странам» Азиатско-тихоокеанского региона всерьез задуматься о создании ни больше ни меньше как своего рода «антикитайской Антанты». И хотя формирование юридически оформленного союза представляется в настоящее время маловероятным, достижение «широкого стратегического согласия» по вопросу «сдерживания» Китая характеризуется как одна из наиболее важных целей региональной политики на ближайшую перспективу.[i]

По мнению скептически настроенных американских комментаторов, официальные заявления (включая те, что прозвучали в выступлениях на 19 съезда компартии) руководства КНР о приверженности ценностям свободной торговли и расширению международного сотрудничества не должны вводить Запад в заблуждение. В реальности, отмечает BloombergBusinessweek, в отношениях между Китаем и ведущими странами Запада четко обозначается тенденция на «нездоровое» разделение в глобальной экономике, которая, как они считают,  «по вине КНР» грозит расколоться на две части. Одна сохранит конфигурацию, сходную с нынешней, где в центре находятся США и Европейский Союз. Другая же будет «вращаться» вокруг Китая.

Таким образом, Запад начинает обвинять Пекин в том же, в чем долгие годы обвиняют его самого страны за пределами «золотого миллиарда». В стремлении поставить под свой контроль процесс глобализации. Китайский лидер, согласно данной точки зрения, вовсе не собирается интегрировать Поднебесную в существующий мировой порядок. Напротив, Китай намерен создать свой собственный экономический блок, во главе со своими компаниями и технологиями, управляемый по китайским правилам с помощью своей институциональной структуры, созданной по пекинским лекалам.

Реакция Запада уже последовала. И речь идет не просто о лозунгах ограничения китайской экономической «экспансии», под которыми Дональд Трамп завоевал победу на президентских выборах. «Традиционная» для западных столиц политическая поддержка идей экономической открытости сменяется призывами защитить национальные интересы. «Под давлением нечестных приемов конкуренции» со стороны китайских компаний, разумеется. Как утверждают западные экономисты, Запад уже начинает сворачивать свое экономическое и финансовое присутствие в Китае. При этом регулирующие органы США все чаще накладывают вето на покупку американских активов китайскими инвесторами. А глава Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер в сентябре обнародовал планы ужесточения контроля за «иностранными» (подразумевая – китайскими) инвестициями в страны Европейского Союза.

И на Западе, и на Востоке все громче звучат обвинения и в усилении китайского «экономического национализма». К примеру, по данным Американской торговой палаты, административное ухудшение условий бизнеса для иностранных предприятий на внутреннем рынке КНР привело к тому, что уже четверть американских компаний либо перенесли свою деятельность за пределы Поднебесной за последние 3 года, либо планируют это сделать в ближайшее время. По мнению экспертов, Америка и Европа чувствуют себя «обманутыми» еще и потому, что, не до конца использовав возможности ведущих международных институтов, традиционно служивших столпами глобального влияния Запада, Пекин уже начал выстраивать альтернативную им институциональную и нормативную структуру – «китаецентричную систему экономических связей». В первую очередь, речь идет об инициативе «Один пояс – один путь», Азиатском банке инфраструктурных инвестиций, «открыто позиционирующим себя в качестве альтернативы Всемирного банка», а также Всеобъемлющем региональном экономическом партнерстве.

Конечно, в случае развязывания глобальной торговой войны, характер соперничества вряд ли достигнет накала времен войны «холодной». Тем не менее, она может привести к формированию двух враждующих торгово-экономических блоков, считают зарубежные эксперты. Это стало бы сильным ударом по мировой экономике и финансам. Спровоцировало бы драматические изменения в отношениях между ведущими государствами мира. Компании стран, представляющих противоборствующие лагеря, оказались бы в значительной мере изолированы (и даже полностью отрезаны) от источников капитала и новых технологий в государствах, примкнувших к противоположному блоку. В результате прогнозируется существенное падение производительности труда, доходов коммерческих предприятий, а также рост безработицы. Нельзя полностью исключить и угрозу военных столкновений. Несомненно, резюмируют эксперты Bloomberg, подобное развитие событий вызвало бы существенные негативные последствия для всего мира.

В целом, констатирует Ноа Смит, доцент финансовых дисциплин американского университета Стоуни-Брук, по объему промышленного производства Китай обогнал США еще лет десять тому назад. Экспорт Китая превосходит американский более чем на треть. Американские эксперты еще не признают экономическое первенство Китая, но остальной мир начинает это осознавать. Другими словами, современный Китай можно сравнить с США на пороге XX века: внушительная сверхдержава, которая пока еще не нашла причину демонстрировать свое превосходство. В свое время, когда Соединенные Штаты сочли необходимым использовать свое влияние, уже никто не сомневался в их верховенстве.

Но Китай может и не принять такое решение. Он может сдержанно вести себя на мировой арене, обладая скромным ядерным арсеналом и сдержанным влиянием в международных организациях. В этом случае его превосходство будет оставаться лишь возможностью, а не свершившимся фактом. Однако, на взгляд Смита, такой сценарий – наименее вероятен[ii].

России, полагает большинство западных наблюдателей, также следует все больше тревожиться по поводу растущих геоэкономических аппетитов Пекина. По мнению TheNew-YorkTimes, инициатива "Один пояс - один путь" представляет собой «план экономической экспансии», конечной целью которого «является господство в Евразии».[iii]. Уже не первый год, растущие многомиллиардные китайские инвестиции последовательно и неуклонно смещают вектор интересов государств Центральной Азии  – «все дальше от Москвы и все ближе к Пекину». Теперь аналогичные процессы набирают силу и в «бывших сателлитах СССР» в Восточной Европе. В результате, полагают западные пессимисты, Москва рискует поменять «железный занавес» недавнего прошлого на «бамбуковый»[iv].

 

 

 

Провозглашение (с немедленной приостановкой «для переговоров») независимости одной из автономий Испании – Каталонии, вызвало к жизни бурные дискуссии экспертов и политиков (каталонские сепаратисты назначили ключевое заседание в парламенте на четверг, 26 октября, сообщает AP со ссылкой на представителя каталонской сепаратистской коалиции).  https://www.newsru.com/world/23oct2017/keymeeting.html
Вопрос – старый как вестфальский мир: как соотносится право народов на самоопределение и принцип нерушимости границ государств? И в какой мере следует проецировать происходящее в Каталонии на будущее всего Европейского Союза?

Среди сторонников европейской интеграции всегда была популярна идея о том, что одна из главных стратегических задач Евросоюза заключается в преодолении унаследованных от прежних времен традицией европейского национализма. Однако реакция ЕС на распад СССР и Югославии - практически безоговорочное (а по мнению критиков даже подстрекательски скоропалительное) признание независимости большинства (за исключением, разве что, Косово[i]) новых государственных образований, породила у сторонников региональной независимости внутри «старых» членов ЕС впечатление, что прямое членство в ЕС стало бы лучшим способом решения всех проблем, накопившихся в отношениях с центральными правительствами.

В такой точке зрения есть свои резоны, поскольку ЕС предлагает своим членам обширный и емкий внутренний рынок, участие в одном из ведущих мировых торговых блоков, готовые институты для реализации задач поддержания внутренней безопасности и защиты базовых внешнеполитических интересов. Столь внешне благоприятные изначальные условия выглядят весьма заманчиво для целого ряда территорий внутри ЕС, где противостояние «действительно серьезное и исторически обоснованное». Фландрия на севере Бельгии; французская Корсика; Шотландия, Северная Ирландия и Уэльс; Южный Тироль, который находится в Италии на границе с Австрией, - там не в прямом смысле сепаратистские настроения, но есть история, которая может быть разбужена; итальянская Ломбардия[ii]; и, конечно же, Страна Басков[iii].

Скептики, сомневающиеся в жизнеспособности стратегии ЕС на дальнейшее углубление интеграции, указывают, что Брексит станет лишь первым предвестником неизбежной трансформации ЕС в федерацию регионов. Выход из ЕС Великобритании чреват весьма вероятным отделением от нее Шотландии, ускоренный прием которой в ЕС (самый сильный, и потому слишком «соблазнительный» ответ на «измену» Лондона), неизбежно придаст новый мощный импульс регионализации многих государств-членов Союза. В результате, территориальное дробление («балканизация») ЕС начнется не позже 2020-х гг., когда десятки субъевропейских наций будут использовать механизмы и институты Союза для самоопределения и построения собственной субъектности. Номинально государственной по форме и неотъемлемо общеевропейской по сути. Помимо территорий, упомянутых в предыдущем абзаце, такой путь потенциально могут выбрать Бретань, Эльзас, Фризия - историческая область на побережье Северного моря между Нидерландами и Данией, Галисия, Корнуэлл и остров Мэн[iv].

Важным обстоятельством в пользу такого развития событий послужило бы и присущее всем без исключения европейским неосепаратистам стремление покинуть лишь  юрисдикцию своих национальных государств, но ни в коем случае не Евросоюза. Тем самым, они, по сути дела, апеллируют к одной из наиболее перспективных, по мнению ряда экспертов, концепций дальнейшего развития Союза - его полноценной федерализации. Евробюрократам будет трудно сопротивляться подобным идеям, поскольку куда легче создать полноценное правительство Европы, если субъекты-члены представляют из себя конгломерат приблизительно равных по численности населения и экономическому потенциалу государственных образований, среди которых отсутствуют явные лидеры и явные аутсайдеры. Такое положение вещей автоматически выводит на качественно новый уровень политический вес Еврокомиссии. Следовательно, сторонники федерализации Европы должны приветствовать ослабление национальных государств, которое только и позволит сделать следующий шаг в деле европейской интеграции. (В особо щекотливом положении, при этом, оказываются федералисты, занимающие официальные должности в европейских институтах. Им приходится публично защищать территориальную целостность Испании, хотя бы ввиду абсолютно непредсказуемых геополитических последствий ее распада.)

Таким образом, сама дискуссия о будущем ЕС, столкновение подходов к новому этапу в реализации проекта объединенной Европы, порождают и новую волну сепаратистских умонастроений. Казус Каталонии вывел на поверхность противоречия между сторонниками дальнейшей интеграции ЕС на принципах глобализации и поборниками сохранения значительной политической автономии суверенных государств-членов. Куда следует двигаться дальше: к Европе наций, Европе регионов или к полноценной европейской федерации?

Сумятицу в вопрос вносят и различия в трактовке норм международного права. Эти нормы, в частности, не предусматривают для территорий какого-либо государства возможности отделиться за исключением случаев, когда обе стороны на это согласны. Часть населения внутри однонационального государства, даже если она имеет определенную национальную идентичность, с точки зрения международного права не является народом, который может апеллировать к праву на самоопределение, отмечают юристы ФРГ. Так согласно международному праву отдельным народом не считаются и косовские албанцы[v].

Тем не менее, большинство стран ЕС признало Косово независимым государством. Однако в случае Каталонии Еврокомиссия предпочла занять, по мнению критиков, позицию, вопиюще контрастирующую с ее же подходами к аналогичным ситуациям за рубежом. Между тем, как показывает исторический опыт, рано или поздно социальные общности, движимые чувством национальной особости, одерживают верх в борьбе (соперничестве) со сдерживающим их амбиции государственным образованием. После чего международное право, а также институты ЕС, уверенно адаптируются к новой реальности[vi]. Возникает вопрос, как долго Еврокомиссия и национальные правительства смогут убеждать себя и других, что мнение, по меньшей мере, половины каталонцев нужно проигнорировать?

При этом реакция  как руководства ЕС, так и государств-членов на каталонский кризис представляется на сегодняшний день едва ли не лучшим лекарством против «балканизации». Пассивность европейского истеблишмента – почти полное отсутствие какой-либо реакции на обращения Барселоны о внешнем посредничестве, способствует затягиванию состояния неопределенности между Мадридом и властями Каталонии. Политическая коалиция в поддержку независимости подвергается эрозии, в ней быстро нарастают идеологические и тактические противоречия. Тем временем, все большее число коммерческих структур, базирующихся в Каталонии, заявляют о переносе своих штаб-квартир и основных финансовых потоков за пределы региона, лишая сторонников независимости одной из ключевых опор – финансово-экономической.

В целом, по мнению британского TheEconomist, у потенциальных сепаратистов внутри государств-членов ЕС на сегодня нет никаких оснований полагать, что Еврокомиссия была бы готова поддержать хоть одно подобное начинание. Эту мысль развивает французская LeMonde: «Для каждого государства-члена заинтересованность в европейском проекте ясно: с Евросоюзом национальные государства согласились отказаться от части своего суверенитета в обмен на общее благополучие и стабильность, в том числе стабильность установленных границ, одновременно с их фактической ликвидацией», - говорится в статье. «Если Европа окажется неспособна гарантировать стабильность границ стран-членов (что является первым внешним признаком суверенитета), они утратят заинтересованность быть частью целого. Без гарантий статуса их границ они вновь восстановят свой суверенитет, и это станет концом европейского проекта»[vii].

Возможное отделение каких-либо территорий от государств-членов Союза спорно и с точки зрения права Европейского Союза. Так, согласно статье
4 Договора о ЕС, «Союз уважает основные функции государства, особенно те, которые направлены на обеспечение его территориальной целостности». Несмотря на весь «прагматизм и динамизм» ЕС, который уже  демонстрировал искусство «приспособления к реальности», в Брюсселе неоднократно указывали на то, что в случае отделения от Испании Каталония не станет автоматически членом Евросоюза. «Каталония не может стать членом Европейского Союза на утро после голосования», - заявлял председатель Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер. Он подчеркивал, что в случае объявления о независимости Каталонии придется подавать заявку на вступление в ЕС. Трудно представить, что какой-либо иной регион единой Европы, попытавшийся провозгласить себя суверенным государством, сумеет в таких условиях сохранить евро как валюту или доступ к внутреннему рынку ЕС. При этом чтобы заблокировать вступление сепаратистского образования в Евросоюз, будет достаточно, если против выскажется хотя бы одна из входящих в него стран. Нет никаких сомнений в том, что государство - «жертва» сепаратизма проголосует именно так. В случае Каталонии к Испании могут присоединиться и другие государства, опасающиеся, что случай испанского региона создаст прецедент[viii].

Способны ли внешние державы существенно повлиять на сепаратистские настроения внутри государств ЕС? Само существование Евросоюза является лучшей гарантией территориальной целостности его членов, уверен The Economist. Но более вероятным представляется сценарий, который возможен в случае неудачи заявленной реформы Союза: расслоение ЕС на макрорегионы «разных скоростей» и\или различной внешнеполитической и внешнеэкономической ориентации, состоящие из нескольких государств со схожими интересами. Об опасениях такого рода, усиливающихся в государствах Западной Европы, автору уже приходилось писать, анализируя стремительный рост влияния Китая в ряде стран Центральной и Восточной Европы.

Как следует России относиться к требованиям независимости со стороны тех или иных территорий и народов? Даже идеалисты, призывающие действовать, «не поступаясь» высокими принципами защиты права народов самим решать свою судьбу, приходят в конце концов к выводу о целесообразности принятия таких решений на основе прагматизма национальных интересов. «Так поддерживать или не поддерживать тех, кто выступает с позиций самоопределения вплоть до отделения от своих сегодняшних государств? Однозначного ответа на этот вопрос не существует. Когда обстоятельства свидетельствуют в пользу такой поддержки, поддерживать. Когда обстоятельства говорят об обратном, проявить сдержанность»[ix].

 



[i] Из 28 членов ЕС независимость Косово к настоящему времени признали 23. Не признали: Испания, Словакия, Кипр, Румыния и Греция.

[ii] 22 октября 2017 года два самых богатых северных региона Италии – Ломбардия и Венето, провели опросы своих жителей о том, хотят ли те предоставления большей автономии. Как сообщает BBC, референдум о вопросе автономии вполне законен в Италии. Согласно 116 статье итальянской конституции, регионы могут требовать от Рима большей автономии. Впрочем, о независимости регионов от Италии речи не идет, поскольку референдумы носят рекомендательный характер - то есть их результаты ни к чему не обязывают правительство страны. Однако их положительные результаты позволят региональному руководству настаивать на большей самостоятельности, в первую очередь, финансовой.

[iv] https://fbreporter.org/2017/10/06/are-you-trying-to-usa-balkanization-of-europe/

[v] http://p.dw.com/p/2lbKn?tw  (Deutsche Welle)

[vi] http://www.eurocontinent.eu/2017/10/catalonia-the-geopolitical-challenges-for-eu/

[vii] https://www.inopressa.ru/article/11Oct2017/lemonde/balkanisation.html

[viii] http://p.dw.com/p/2lbKn?tw  (Deutsche Welle)

 

Уже не первый год звучит озабоченность европейских и американских экспертов относительно усиления позицией Китая в государствах Центральной и Восточной Европы. В сентябре нынешнего года Марк Пфайфле, бывший заместитель советника по национальной безопасности Президента США Дж.Буша-младшего, отметил в журнале The National Interest, что «Китай значительно расширил [там] свою военную и экономическую мощь». По словам автора, «на кону критически важный регион, от которого США зависят в плане торговли и геополитической поддержки и который является буфером, отделяющим одновременно от России и Китая»[i]. Насколько серьезны подобные опасения?

Анализ реальной ситуации и публикаций других западных экспертов показывает, что рост политико-экономической активности Китая в Центральной и Восточной Европе действительно вступает в противоречие с  геополитическими и экономическими интересами Соединенных Штатов. В качестве главной геополитической угрозы в этом случае западными экспертами рассматривается выдвинутая Пекином в 2010-е годы инициатива «Один пояс и один путь». Ее официально заявленная цель – «поиск, формирование и продвижение новой модели международного сотрудничества и развития» на основе принципов «выгоды для всех участников». Тем не менее, по данным Норвежского института международных отношений, в Китае уже идут политико-экспертные дискуссии относительно того, каковы реальные приоритеты проекта: экономика («как это преподносится Западу») или же реализация задач политического характера в области национальной безопасности, а также обеспечение благоприятных для КНР изменений в области международного права. Сообщается, что ряд «влиятельных китайских экспертов» убеждены в том, что главной долгосрочной целью инициативы «Один пояс и один путь» является намерение изменить существующий мировой порядок, основанный на принципах т.н. «Вашингтонского консенсуса»[ii].

Кроме того, по мнению многих европейских и американских наблюдателей, внешнеполитическая стратегия, избранная, Пекином в Европе, объективно играет на раскол ЕС. Такую точку зрения, в частности, разделяет официальный Берлин. Выступая в сентябре нынешнего года в Париже, глава МИД ФРГ Зигмар Габриэль заявил о том, что одна из целей инвестиционных проектов, продвигаемых Пекином в ряде стран Южной и Восточной Европы, – подорвать внешнеполитический консенсус среди стран - членов ЕС. Главный немецкий дипломат напомнил, в частности, как получившая многомиллионные китайские инвестиции Греция заблокировала резолюцию ЕС по нарушениям прав человека в КНР. Другим примером стало изменение позиции Евросоюза по поводу отказа Пекина признать решение Постоянной палаты третейского суда в Гааге, которая не подтвердила принадлежность к КНР ряда спорных островов в Южно-Китайском море. Причиной смягчения позиции ЕС стали требования со стороны ряда стран-членов, заинтересованных в привлечении китайских капиталов[iii].

Китай начал формировать свою сферу влияния в Европе в 2012 году, провозгласив программу финансово-экономического взаимодействия с полутора десятков стран Центральной и Восточной Европы и Балкан, известную как «16+1»[iv]. Обещания многомиллиардных инвестиций звучат особенно привлекательно для стран, в которых распространены опасения оказаться либо на периферии повестки дня ЕС, либо попасть под доминирующее влияние таких его ведущих членов, как Германия, и в меньшей степени Франция. Реальная практика взаимодействия, по мнению западных экспертов, показывает, что формула «16+1» скорее представляет из себя удобный формат для установления двусторонних связей между Пекином и теми странами Европы, которые КНР рассматривает либо как «слабое звено» ЕС, либо как «потайной ход» для проникновения в сферу влияния Евросоюза. Китайские концерны и компании, часто имеющие тесные связи с государством, стараются подмять под себя наиболее перспективные рыночные секторы и ниши, а также перевести в страны-реципиенты инвестиций максимальное число специалистов и рабочих из Поднебесной. Таковы опасения западных экспертов.

Примечательно, что каких-то десять лет назад сходную тактику – манипулирования Европой через выстраивание «особых» двусторонних отношений с рядом государств ЦВЕ, - практиковал тогдашний министр обороны США Дональд Рамсфельд. Сегодня в свете поддержки, которую нынешний глава Белого дома высказал в отношении польско-хорватской «Инициативы трех морей»[v], в Европе растут опасения, не началась ли уже американо-китайская «гонка за лидерство» на поприще торможения (и даже возможного разворота на 180 градусов) процесса европейской интеграции.

Между тем, заявляют оппоненты Дональда Трампа в Вашингтоне, нынешний международный порядок, «созданный Америкой после окончания Второй мировой войны», выгоден США. А тесные узы трансатлантической солидарности представляют собой одну из основ глобального могущества Америки. Таким образом, отмечает Кори Шейк (Kori Schake), научный сотрудник Института Гувера, «эти надоедливые» европейцы являются не только залогом сохранения мирового порядка, во главе которого стоят США, но и важным элементом его развития и укрепления. «Их помощь понадобится нам в противостоянии набирающим силу вызовам на Ближнем Востоке, со стороны России, а также поднимающегося Китая (при условии, что он действительно сумеет стать мировой державой)».

Наконец, внешняя политика США на европейском направлении уже испытывает на себе бремя растущего глобального соперничества с Китаем. По мнению ряда американских наблюдателей, усиление соперничества между США и КНР в Азии может «автоматически» вынудить Вашингтон к уменьшению своих европейских обязательств в области безопасности. В этом случае ослабление трансатлантических связей становится практически неизбежным. А снижение роли Соединенных Штатов в Европе в целом и ее восточных регионах в частности превратится в объективную реальность[vi].

Если же рассматривать сугубо экономическую конкуренцию Вашингтона и Пекина, то она также уже давно приняла стратегический характер. «Бесконтрольное» (по терминологии западных экспертов) усиление Китая способно подорвать экономические позиции США в Евразии - важнейшем регионе для американского бизнеса - посредством прямого вытеснения американских компаний с европейских и азиатских рынков. Базой, по их мнению,  послужит «Шелковый путь» - один из элементов стратегии «Один пояс и один путь», многосторонний проект, способный предоставить в распоряжение Пекина трансконтинентальные транспортные коридоры почти не ограниченной пропускной способности, не зависящие от стратегической воли Вашингтона.

В Европе, указывает французская Liberation, помимо стратегического китайско-американского соперничества, Китай добивается доступа к рынкам, ноу-хау и технологиям, ставя перед собой цель превзойти первую экономическую державу мира. Мечта о «большом китайском рынке», воплощенная в программе «новых Шелковых путей», обещает новые коммерческие возможности, служащие приманкой для компаний и государств, которые нередко готовы к сотрудничеству, не заботясь о потенциальных негативных последствиях в долгосрочной перспективе[vii].

Суля щедрые инвестиции странам на Востоке Европы, «Китай настаивает как на контроле капитала, так и на оперативном контроле», напоминает уже упомянутый Марк Пфайфле. В результате Пекин обретает полный контроль над критически важной инфраструктурой, «что дает ему рычаг воздействия в регионе, сравнимый лишь с тем, что был у Москвы во времена холодной войны». «Китай использует геополитическое противостояние между Россией и США, чтобы заполучить в собственность и управлять критически важными частями энергетической инфраструктуры». Эта тактика уже дала Китаю «энергетический пояс», который тянется от Балтийского моря до Черного: под управление Китая фактически перешли критически важные части инфраструктуры Болгарии, Чехии, Польши, Румынии и Словакии»[viii].

Растет тревога по поводу напористости китайских инвесторов и в Брюсселе.  В середине сентября немецкая Sueddeutsche Zeitung сообщила о подготовленном в Еврокомиссии документе, в ряде пунктов которого высказаны опасения, связанные «с прямыми инвестициями из-за рубежа». По сведениям немецкого издания, речь идет в первую очередь именно о китайских капиталах. Сообщается, что наибольшую озабоченность выражают Германия, Франция и Италия, которые и выступают за ужесточение правил в этой сфере[ix]. Правда, замечает в заключение издание, многие страны ЕС рассматривают китайские фирмы как желанных инвесторов и не хотят отпугивать их.

Для России регион Центральной и Восточной Европы исторически является сферой жизненно важных интересов. Потенциальное усиление соперничества Вашингтона и Пекина представляло бы собой серьезный вызов позициям Москвы в регионе. Вместе с тем у России появились бы и новые возможности: сыграть роль посредника-балансира в европейских делах. Как отмечает российский исследователь Марина Бусыгина, возможность «для перелома динамики в отношениях с Евросоюзом» пока еще существует и «мысль, что нужно искать выход из сложившегося тупика в отношениях с Россией вне сценария жесткого сдерживания, присутствует в умах европейских элит»[x].



[i] Перевод https://www.inopressa.ru/article/25Sep2017/nationalinteres/china.html

[ii] William A. Callahan, China’s Belt and Road Initiative and the New Eurasian Order // Norwegian Institute of International Affairs, Policy Brief, 22\2016 // https://brage.bibsys.no/xmlui/handle/11250/2401876

[iii]http://en.europeonline-magazine.eu/german-foreign-minister-warns-euagainst-divisive-chinese-tactics_574948.html

[iv] В группу входят 11 государств ЕС: Болгария, Хорватия, Чехия, Эстония, Венгрия, Латвия, Литва, Польша, Румыния, Словакия и Словения. А также 5 балканских стран: Албания, Босния и Герцеговина, Македония, Черногория и Сербия.

[v] Главной целью «Инициативы» заявлено стремление расширить и диверсифицировать транспортные коридоры и экономические связи в регионе между Балтийским и Черным морями. В то же время некоторые наблюдатели видят в этом начинании новую редакцию идеи «Междуморья» («Intermarium»), выдвинутой после Первой мировой войны Й.Пилсудским с целью недопущения доминирования в ЦВЕ России или Германии.

[vi] Responding to China's Rise: US and EU Strategies // Vinod K. Aggarwal, Sara A. Newland Ed., Switzerland, 2015.

[vii] https://www.inopressa.ru/article/27Sep2017/liberation/chine.html

[viii] https://www.inopressa.ru/article/25Sep2017/nationalinteres/china.html

[ix] https://www.inopressa.ru/article/14Sep2017/sueddeutsche/chinese.html

 

Китай стремительно выходит на одну из главных ролей не только в мировой экономике, но и политике. Это тревожит и вызывает интерес у политиков, военных и представителей СМИ по всему миру. В середине сентября нынешнего года торговый представитель США Роберт Лайтхайзер (Robert Lighthizer) заявил, что Китай представляет «беспрецедентную» угрозу для мировой торговли, с которой невозможно справиться в рамках существующих соглашений. В Азии и Европе в адрес Пекина все чаще звучат обвинения в применении методов «политической и информационной войны». Как воспринимают и оценивают стратегию Китая на международной арене ведущие мировые эксперты?

Ряд западных экспертов опасается того, что в международных отношениях началось необратимое изменение соотношения сил. На смену «привычному» соперничеству развитых и развивающихся стран приходит столкновение между сторонниками дальнейшей глобализации и их оппонентов – неонационалистов.  Китай в этом контексте выступает одним из ключевых, если не главных движителей происходящих изменений. Причем, по мнению многих наблюдателей, намеренно играет двоякую роль.

С одной стороны, стратегической линией Пекина с конца ХХ века было наращивание (по возможности незаметное) сил и влияния, дабы «врастать» в западно-центричный международный порядок и постепенно менять его изнутри в собственных интересах. Делал это Китай довольно успешно, хотя неизменно и высказывал недовольство нежеланием Запада делиться контролем в глобальных институтах[1]. При этом, КНР твердо придерживалась курса на эволюционные и ни в коем случае не революционные перемены в мировой архитектуре.

С другой стороны, ряд наблюдателей указывает, что, начиная
с 2008-2009 гг., Китай начал использовать свою растущую финансово-экономическую мощь и политическое влияние для «подрыва» ряда основополагающих положений западно-либерального международного порядка. В первую очередь, называют проблемы прав человека, международной и региональной свободной торговли, а также вопросы предоставления международной помощи развивающимся странам. Сторонники данной точки зрения полагают, что речь идет о смене внешнеполитической парадигмы Пекина на более «агрессивную» и «своевольную»[2].

Таким образом, в центре дебатов между сторонниками различных точек зрения на мотивы долгосрочной международной стратегии Пекина оказывается оценка степени взаимосвязанности внешней и торгово-экономической политики КНР.

В последние пять-десять лет Китай  выступил либо главным, либо одним из ведущих инициаторов целого ряда геоэкономических инициатив, способных кардинально изменить финансово-экономический ландшафт большей части Евразии: БРИКС, Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, расширяющаяся Шанхайская организация сотрудничества, Всеобъемлющее региональное экономическое партнерство. Весьма настороженную (хотя и по разным причинам) реакцию в США и ФРГ вызывает китайская инициатива “16+1” для стран Центральной и Восточной Европы, в основе которой лежит серия инвестиционных проектов, в том числе,  в области стратегически важной инфраструктуры.

Кульминацией такой рода активности Пекина стала инициатива «Один пояс и один путь», официальная цель которого заявлена как поиск, формирование и продвижение «новой модели международного сотрудничества и развития с помощью укрепления действующих региональных двусторонних и многосторонних механизмов и структур взаимодействий с участием Китая» в масштабах большей части Евразии. Однако формулировки большинства документов «пояса и пути» представляются большинству иностранных экспертов «слишком расплывчатыми и неопределенными». Это порождает подозрения в наличии намеренно не афишируемых геополитических мотивов. Ведь аналогичные долгосрочные китайские проекты в Африке и Латинской Америке безусловно трактуются американскими и европейскими наблюдателями как заявка на усиление глобального политического капитала softpower. Пекин, согласно данной точке зрения, уже рассматривает политику Соединенных Штатов как хаотичную и все более погруженную во внутренние проблемы. ЕС же слишком аморфен и полон противоречий. В качестве альтернативы, КНР демонстрирует себя миру как хорошо организованного стратега, обладающего долгосрочным видением развития для целых континентов, и поэтому наращивающего свое влияние постепенно, но неуклонно.

Примечательно, что многие наблюдатели из Юго-Восточной Азии склонны считать геоэкономические начинания Пекина не альтернативой, а «дополнением» для существующей международной либеральной финансово-экономической архитектуры «Бреттон Вудса». Да, Западу придется «подвинуться», поделиться властью и влиянием внутри сложившегося миропорядка. Но это – объективная тенденция, отражающая изменение региональных социально-экономических потенциалов. При этом, правда, перспектива доминирования Китая в Азии, особенно в случае снижения военно-стратегической роли США, откровенно пугает большинство государств региона.

Отдельной темой являются споры о том, в какой мере китайский юань способен повлиять на место доллара в мировой финансово-экономической жизни. Оценки также противоречивы. С одной стороны, Пекин настойчиво продвигает юань в качестве основной валюты для расчетов со своими торговыми партнерами. В сентябре нынешнего года стало известно, что Китай планирует запустить фьючерсы на сырую нефть в юанях в начале следующего года. Ряд экспертов высказали уверенность в том, что «с появлением этого фьючерса многие перейдут на расчеты в юанях вместо долларов»[3].

Тем не менее, когда в конце 2015 года юань был включен в число резервных валют МВФ (решение вступило в силу в октябре 2016 года), он существенно потеснил лишь долю евро, японской йены и британского фунта стерлингов. Доля же доллара США сократилась только на 0,17%[4]. В докладе американской межведомственной Комиссии по американо-китайским отношениям (USChinaeconomicandsecurityreviewcommission) Конгрессу США за 2016 год отмечается, что юань будет постепенно размывать (erode) доминирующую роль доллара в международных финансовых и торговых расчетах. Однако не сможет существенно  потеснить доллар в качестве мировой резервной валюты. По данным Доклада, в июле 2016 года лишь 1,9% всех международных платежей осуществлялась в юанях. В то время как в долларах – 41,3%[5].

В какой же мере следует экстраполировать «агрессивно наступательные» методы международной экономической активности Китая («протекционизм для своих», «нечестную конкуренцию» и «воровство интеллектуальной собственности», как об этом постоянно твердят западные критики Китая) на его подходы к международным отношениям в целом? Скорее всего, полагает большинство экспертов, пока – лишь отчасти.

По мнению реалистов, превращение в глобальную державу не тождественно становлению в качестве мирового лидера. Феномен лидерства требует наличия не только таких материально осязаемых атрибутов как военная мощь и международное культурное влияние. Требуется идейное (идеологическое) наполнение, воплощающее устремления многих стран и народов на разных континентах. «Идея», способная увлекать людей, невзирая на государственные границы, этнические и религиозные различия. Желаемый образ мира и жизни в нем, который многие хотели бы воплотить в реальность, или хотя бы подражать ему. Такой «идеи» у нынешнего Китая «нет и не предвидится», - считают эксперты. Напротив, Пекин (по крайней мере, на официальном уровне) постоянно подчеркивает свою приверженность принципам уважения национального суверенитета каждого из членов международного сообщества. Активно выступает и против идеологии «экспорта» тех или иных форм социально-политического устройства.

Кроме того, целый ряд объективных и, подчас, трудно устранимых факторов, ограничивают потенциал расширения китайского влияния в мире. В первую очередь, речь идет о геополитическом положении Китая, которое вынуждает страну на протяжении всей своей истории «быть завязанной» в политическом плане, в первую очередь, на проблемы своего региона. Для Азии – это тревожное обстоятельство, предполагают западные аналитики. Особенно на фоне нынешней реформы вооруженных сил и ВМФ, нацеленной на качественное повышение их мобильности и боеспособности. Однако миру в целом не следует опасаться китайских военно-стратегических амбиций в ближайшее время. Интересы Китая лежат в сферах борьбы потоков капитала, разработки и контроля за новыми технологиями. Да, конкуренция со стороны Китая будет жесткой, однако, в конечном счете, торгово-финансовые отношения между государствами всегда подразумевают получение взаимной выгоды. Наконец, международный курс КНР будет в значительной степени зависеть от развития внутренней политической и социально-экономической ситуации.

Между тем, напоминают западные «реалисты», Китай входит в период глубоких структурных реформ, перехода от модели экономического роста, основанной на экспорте, на модель, основанную на стимулировании внутреннего потребления. Властям приходится решать проблемы перепроизводства в целом ряде секторов промышленности, с ростом теневого банковского сектора, избыточным предложением на рынке жилья. Растут социальные противоречия, усугубляются диспропорции в региональном развитии.  Курс в направлении дальнейшей либерализации экономики все сильнее контрастирует с сохраняющейся однопартийной политической моделью, которая, в свою очередь, накладывает ограничения на свободу маневра в международных делах. Они считают, что Пекин «не может решать международные проблемы теми же методами, которыми пользуется у себя дома». В результате, китайская внешняя политика – как и в случае большинства стран мира - зачастую нацелена на решение сугубо утилитарных внутренних задач. И там, где Западу мерещатся «антилиберальные» устремления Пекина, речь идет лишь о желании адаптировать западные инициативы под китайские возможности по их практическому воплощению.

Что касается оценок сближение Китая с Россией, ряд западных экспертов полагает, что различия в стратегических целях двух стран позволяют им в целом удачно дополнять друга в совместных инициативах. Китай, отмечают наблюдатели, опрошенные BBC, в целом «согласен позволять России продвигать свои геополитические цели», делая упор на расширение своих экономических интересов. Тем не менее, напоминают отечественные эксперты А.Миллер и Ф.Лукьянов, России не стоит питать иллюзий относительно партнерства с Китаем. «Стратегическая лояльность» Пекина к Москве не распространяется автоматически на те сферы, где у Китая имеются существенные практические интересы, которые КНР отстаивает «предельно жестко, не делая скидки ни на какие  слабости визави»[6].

 

 



[1] Алексей Миллер, Фёдор Лукьянов, Сдержанность вместо напористости: Россия и новая мировая эпоха \\ М., 2017

[2] Michael D. Swaine, Chinese Views on Global Governance Since 2008–9: Not Much New \ http://carnegieendowment.org/2016/02/08/chinese-views-on-global-governance-since-2008-9-not-much-new-pub-62697

[4] http://www.rbc.ru/economics/30/11/2015/565c81369a79473869feddf8

[6] А. Миллер, Ф. Лукьянов, Отстраненность вместо конфронтации: постевропейская Россия в поисках самодостаточности \\ М., 2016

 

Страница 6 из 7