facebook vkontakte twitter youtube    

Time: 7:33
Андрей Кадомцев

Андрей Кадомцев

 

журналист-международник

 

 

Подходящий к концу 2017 год, по всей вероятности, запомнится наблюдателям как один из самых противоречивых в отношениях между двумя США и Китаем. Еще не успев формально вступить в должность, нынешний глава Белого дома, Дональд Трамп, решительно заявил о намерении существенно сократить глобальные обязательства Соединенных Штатов. В дальнейшем, к этому прибавились острейшие внутриполитические разногласия, а также идеологическое неприятие политики Трампа не только большей частью партийных элит, но и  многими государственными служащими США. В результате, многие должности в американском внешнеполитическом аппарате остаются вакантными, а наиболее заметными чертами внешней политики США являются порывистость и непоследовательность на этом направлении. Руководство КНР, напротив, уже не первый год демонстрирует прагматичный подход к расширению роли своей страны в международных делах. 2017 не стал исключением: Пекин предпочитал действовать неторопливо, но последовательно.

Год начался с выступления председателя КНР Си Цзиньпина на Всемирном экономическом форуме в Давосе, где он заявил о готовности Китая «играть ведущую роль в экономической глобализации». На следующий день, уже с трибуны ООН в Женеве, глава КНР высказался о глобальных амбициях своей страны еще более определенно. При этом Си Цзиньпин упомянул «гегемона, простирающего свою волю на других» и предупредил Америку о «ловушке Фукидида» - катастрофе, приведшей к падению Древней Греции. Напомним, что в те достопамятные времена страх доминировавшей державы, Спарты, перед поднимающимися Афинами, сделал неизбежной войну между ними.

Тем не менее, первые результаты встречи Трампа и Си, состоявшейся в США в начале апреля, удивили своей доброжелательностью независимых наблюдателей и насторожили союзников Америки в Азии. Дальнейшие события, однако, показали правоту тех, кто увидел в результатах встречи Си и Трампа не только «большие надежды», но и «большие потенциальные риски». Подводя итоги года, можно констатировать, что курс двух ведущих экономик мира определяют и будут формировать в дальнейшем в первую очередь факторы стратегического характера.

Ярче всего растущие разногласия Вашингтона и Пекина проявили себя в связи с кризисом вокруг ракетно-ядерной программы КНДР. Еще весной обе стороны демонстрировали большой энтузиазм относительно своей готовности к совместному разрешению этой острой проблемы. Однако растущая угроза со стороны торгово-экономического и военно-технологического потенциала Китая представляет собой фундаментальную опасность для политики США в азиатском регионе. А Вашингтону, после отказа от Транстихоокеанского партнерства (ТТП) – почти открыто «антикитайского» торгового соглашения между 12-ю странами АТР, подготовленного администрацией Обамы, практически нечего противопоставить Пекину в невоенной области[1]. В результате, отмечал российский кореевед Леонид Петров, американцам нужно либо уходить из АТР, либо нагнетать напряженность. Нагнетать напряженность с Китаем они не могут - это крупнейший торговый партнер США. Война с Китаем - это мировая война. Другое дело – возможная война с Северной Кореей. Это локальный конфликт, его заметят только в СМИ[2].

В результате, к лету нынешнего года подход администрации Трампа к северокорейской проблеме приобрел импульсивный и противоречивый характер. С одной стороны – это демонстративный отказ США от диалога с руководством КНДР при одновременно нарастающем публичном недовольстве КНР, которой начали угрожать экономическими и финансовыми санкциями за то, что Поднебесная «разочаровала» Белый дом и не оказывает полноценного экономического давления на Северную Корею.  С другой стороны, в публичных заявлениях американских официальных лиц регулярно звучали угрозы решить проблему «военным путем», что еще более неприемлемо для Китая, поскольку, по мнению большинства мировых военных экспертов, неизбежно спровоцирует коллапс северокорейской государственности и миллионные потоки беженцев из КНДР на китайскую территорию.

Все большее бремя растущего глобального соперничества с Китаем испытывала на себе в минувшем году внешняя политика США и на европейском направлении. По мнению многих европейских и американских наблюдателей, внешнеполитическая стратегия, избранная Пекином в Европе, объективно  играет на раскол ЕС[3]. Одновременно, усиление соперничества между США и КНР в Азии может «автоматически» вынудить Вашингтон к уменьшению своих европейских обязательств в области безопасности. В этом случае ослабление трансатлантических связей становится практически неизбежным. А снижение роли Соединенных Штатов в Европе в целом, и в ее восточных регионах в частности, превратиться в объективную реальность[4].

Если же рассматривать сугубо экономическую конкуренцию Вашингтона и Пекина, то она также уже давно приняла стратегический характер. «Бесконтрольное», по мнению Вашингтона,  усиление Китая способно подорвать экономические позиции США в Евразии - важнейшем регионе для американского бизнеса, посредством прямого вытеснения американских компаний с европейских и азиатских рынков. Базой в этом случае служит стратегия «Один пояс один путь», инициированный Пекином многосторонний евразийский проект, способный предоставить в распоряжение КНР трансконтинентальные транспортные коридоры  почти не ограниченной пропускной способности и не зависящие от стратегической воли Вашингтона. Сообщается также, что ряд «влиятельных китайских экспертов» убеждены в том, что главной долгосрочной целью инициативы «Один пояс и один путь» является намерение изменить существующий мировой порядок, основанный на принципах т.н. «Вашингтонского консенсуса».[5]

В ходе 19 съезда КПК, состоявшегося в октябре, председатель Си открыто заявил о пересмотре внешнеполитической доктрины Китая, заложенной Дэн Сяопином. Новая стратегия предполагает,  что к 2050 году, Китай должен превратиться в «ведущую державу мира». Решением съезда, основные положения «идей Си» внесены в устав Коммунистической партии. Это означает, что руководящие принципы, заложенные Си, будут существенно влиять и на курс его преемников. Готов ли Запад к встрече с Китаем, «простирающим свои амбиции на весь земной шар»? С учетом раскола в американском истеблишменте и затянувшегося периода разногласий в Европе,  в комментариях большинства американских экспертов явно звучат нотки все большей тревоги и неопределенности.

По сути, Америка начинает обвинять Пекин в стремлении поставить под свой контроль процесс глобализации. Си, согласно данной точки зрения, вовсе не собирается интегрировать Поднебесную в существующий мировой порядок. Напротив, Китай намерен создать свой собственный экономический блок, во главе со своими компаниями и технологиями, управляемый по китайским правилам с помощью институциональной структуры, созданной по пекинским лекалам. Реакция США уже последовала. И речь идет не просто о лозунгах ограничения китайской экономической «экспансии», под которыми Дональд Трамп завоевал победу на президентских выборах. Под предлогом «нечестных приемов конкуренции» со стороны китайских компаний, Америка начинает сворачивать свое экономическое и финансовое присутствие в Китае. А регулирующие органы США все чаще накладывают вето на покупку американских активов китайскими инвесторами.

Вместе с тем, четкой стратегии реагирования у Трампа по-прежнему нет. Это вновь отчетливо проявилось в ходе визита в КНР в рамках 12-ти дневного турне по Азии, состоявшегося в начале ноября. Несмотря на заключение коммерческих контрактов и соглашений на четверть триллиона долларов, структурные проблемы двусторонних отношений остались нерешенными. Слова Си Цзиньпина - «Азиатско-Тихоокеанский регион достаточно велик для того, чтобы вместить Китай и США», - не были приняты партнером. Едва покинув Пекин, в ходе саммита АТЭС, Трамп вернулся к темам кражи интеллектуальной собственности, торгового дефицита и критике государственного капитализма. Президент США также продолжил линию на создание «Индо-Тихоокеанского» пространства, в котором наблюдатели усматривают формирующийся антикитайский альянс.[6].

Так означают ли разговоры о «руководстве процессом глобализации» готовность Китая повернуться спиной к существующему мировому порядку? Тем более - бросить прямой вызов лидерству США? Похоже, что все большее число американских политиков и военных разделяют эту точку зрения. Так, в середине сентября торговый представитель США Роберт Лайтхайзер (Robert Lighthizer) заявил, что Китай представляет «беспрецедентную» угрозу для мировой торговли, с которой невозможно справиться в рамках существующих соглашений. В середине декабря, помощник президента США по национальной безопасности Герберт Макмастер назвал Китай (наряду с Россией) «ревизионистским государством», стремящимся пересмотреть мировой порядок и представляющим военную угрозу для Америки.

Вместе с тем, несмотря на острые и нарастающие объективные противоречия в отношениях, Пекину и Вашингтону удается избегать открытой конфронтации - будь то информационной или дипломатической. Объем двусторонней торговли по итогам 2017 года должен вновь вырасти более чем на 9 процентов[7]. А к концу года даже стали вырисовываться контуры общего понимания такой острой проблемы, как северокорейская[8]. Таким образом, обе страны, как представляется, стараются «действовать методом проб», нащупывают пределы желательного и возможного. И пока что такой подход позволяет двум ведущим державам мира развивать масштабное сотрудничество по самым разнообразным направлениям. В том числе  в сферах, имеющих стратегически важное значение для других центров силы, претендующих на роль самостоятельных полюсов в международных делах.

 



[1] Военное присутствие США в Восточной Азии – самое значительное, по сравнению с любым другим регионом мира. В 2016 году больше половины всех американских войск, находящихся за пределами национальной территории, были расквартированы в Японии и Южной Корее. (Источник: http://time.com/4254494/these-5-facts-explain-the-increasingly-tense-geopolitics-in-asia/)

[2] http://www.bbc.com/russian/features-40085844

[3]http://en.europeonline-magazine.eu/german-foreign-minister-warns-euagainst-divisive-chinese-tactics_574948.html

[4] Responding to China's Rise: US and EU Strategies \\ Vinod K. Aggarwal, Sara A. Newland Ed., Switzerland, 2015.

[5] William A. Callahan, China’s Belt and Road Initiative and the New Eurasian Order \\ Norwegian Institute of International Affairs, Policy Brief, 22\2016 \\ https://brage.bibsys.no/xmlui/handle/11250/2401876

[6] http://www.globalaffairs.ru/global-processes/Idilliya-v-Zapretnom-gorode-19138

[7] https://www.census.gov/foreign-trade/balance/c5700.html

[8] 13 декабря стало известно, что США обсудили с Китаем план действий на случай падения режима Ким Чен Ына. В тот же день Госсекретарь США Рекс Тиллерсон предложил начать прямые переговоры с Северной Кореей без предварительных условий.

 

 

В последние годы в риторике американских политиков и чиновников, вплоть до уровня президента, на смену традиционному термину Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР) пришло новое выражение: Индо-Тихоокеанский регион. За сменой терминологии все более явственно просматриваются изменения во внешнеполитическом курсе США в целом. Насколько глубокими и долгосрочными окажутся перемены?

По мнению критиков, реакция США на стремительно, подчас буквально в считанные годы меняющийся баланс сил в Азиатско-Тихоокеанском регионе, уже давно далека от реальности. Причем,  началось это задолго до прихода к власти Трампа. Так, все предыдущие администрации, находившиеся у власти после 1991 года, демонстрировали нежелание активизировать реформы мировой экономики и торговли, а также институтов, лежащих в основе современного экономического миропорядка[i].

Заявку на изменение положения вещей сделал Барак Обама. Уже в 2009 году он заявил о своем намерении вернуть Азиатско-Тихоокеанский регион в число приоритетов США. Стратегия «восстановления равновесия» (rebalancestrategy) предполагала активизацию политики Соединенных Штатах в тех регионах мира, которые оказались в тени глобальной войны с терроризмом, начатой после 11 сентября 2001 года[ii]. Основной новацией Обамы явилось фактическое признание Китая не просто «риском», который США нужно учитывать в своей политике, но прямой «угрозой» - конечно, не безопасности США, но уже американским интересам. В то же время «амбициозные планы» Обамы по укреплению позиций Соединенных Штатов в «самом динамичном регионе мира» остались по большей части не реализованы. Неопределенность американской политики позволила Китаю превратиться в одну из двух доминирующих держав АТР.

В результате, по мнению влиятельного американского аналитического центра Stratfor, в настоящее время в регионе Тихого океана складывается патовая ситуация. США не стремятся к прямой конфронтации с Китаем. Но в то же время, Вашингтон не желает допустить доминирования в регионе того же Китая или любой другой державы. КНР, в свою очередь, будет не способна бросить стратегический вызов военно-морскому доминированию США в АТР еще, по крайней мере, 10-15 лет. Поэтому «националистическая» риторика Пекина относительно «притязаний на контроль над Южно-Китайским морем» в большей степени преследует внутриполитические цели. Тем не менее, Япония и другие государства Восточной Азии наблюдают за ростом КНР «с нарастающей подозрительностью».

Потенциально, полагают американские эксперты, такая ситуация подталкивает большинство стран региона к более тесному союзу с Америкой. Однако, как отмечает NationalInterest[iii], все ныне существующие в Большой Азии форматы межгосударственного диалога не позволяют эффективно решать вопросы мира и безопасности. Ни одна межгосударственная организация АТР не включает в себя все страны региона и весь комплекс региональных проблем. Ни одна, по мнению американских аналитиков, не способна привести к общему знаменателю «стремление Китая к региональному доминированию», роль США в качестве азиатской державы, экономические интересы Европы и желание многих стран региона избежать полной зависимости от Пекина.

Нынешняя администрация США пока посылает противоречивые сигналы. С одной стороны, Трамп подтвердил, что Азия – один из трех регионов «жизненно важных интересов» Соединенных Штатов. В ходе саммита АТЭС, состоявшегося в начале ноября, Трамп подчеркнул приверженность «свободе и открытости в Индо-Тихоокеанском регионе». С другой стороны, увлеченность Вашингтона концепцией «Америка прежде всего» (“Americafirst”) оставляет неясным вопрос о том, каким образом Белый дом собирается практически защищать «свободу и открытость» региона, одновременно отказавшись от традиционной для США после 1945 года линии на поддержку свободы торговли. Ведь сделав ставку на «грубый протекционизм», Трамп уже покинул проект Транс-Тихоокеанского партнерства (ТТП) – краеугольный элемент стратегии усиления американского влияния в АТР, выработанной предыдущей администрацией.

Как показывает американский опыт создания альянсов в годы «холодной войны», архитектура межгосударственной безопасности сохраняет устойчивость лишь до тех пор, пока всех ее участников объединяют общие значимые интересы, общий подход к угрозам, а также способность согласовывать взаимные интересы на протяжении длительного времени. По мнению ряда американских экспертов, все перечисленные элементы в АТР «уже имеются». США, со своей стороны, желают не допустить широкомасштабной дестабилизации в одной из важнейших регионов мира. Как и две предыдущие администрации, Белый дом Трампа видит в регионе те же угрозы: необходимость поддерживать конкурентоспособность, в первую очередь, стратегическую, с Китаем. Военную угрозу со стороны КНДР, а также растущую проблему исламского терроризма. К этому добавляется новый приоритет Вашингтона при Трампе - угроза со стороны транснациональной организованной преступности[iv].

Суть стратегии в Азии, контуры которой начинает обозначать нынешнее руководство США, в том, что Вашингтон не планирует проводить политику активного сдерживания, и, тем более, изоляции Китая – поскольку и то, и другое «невозможно и нежелательно» в нынешних условиях глобализации. Вместо этого, Америка намерена сохранять свое присутствие в регионе в качестве «могущественной силы», призванной сглаживать (ameliorate) «негативные последствия дестабилизирующего усиления» КНР[v].

Согласно имеющейся в открытых источниках информации, центральным элементом разрабатываемой стратегии должна стать идея, высказанная несколько лет назад премьер-министром Японии Синдзо Абэ, о «союзе тихоокеанских демократий»[vi]. Япония, Австралия, Индия и Соединенные Штаты должны сформировать центральный элемент, «несущую конструкцию» нового формата региональной «безопасности и стабильности» в Азии. Будет ли «союз демократий» институализирован, и если да, то в какой степени, в настоящее время прогнозировать не берется никто. В годы «холодной войны» в различных частях Азии несколько раз возникали «модели» региональной безопасности с участием США[vii]. И практически все они почили в бозе еще до окончания глобального биполярного противостояния – главным образом, по причине неспособности Вашингтона адекватно учитывать интересы партнеров по соглашениям. Между тем нынешняя инициатива еще более амбициозна. Ее сторонники рассчитывают, что к «союзу демократий» присоединятся (по крайней мере, в формате диалога «четыре плюс») большинство тихоокеанских государств.

Особенно важная роль, что символизирует и смена наименования региона в выступлениях высших американских должностных лиц с «Азиатско-» на «Индо-Тихоокеанский»[viii], отводится развитию стратегических связей с Индией. Действительно, по мнению американских наблюдателей, в последние годы обе страны находят все больше тем в двусторонних отношениях на базе «общей озабоченности стремлением КНР к региональной гегемонии». Индия является третьей по величине экономикой Азии; ядерной державой, имеющей пограничный спор с Китаем. Включение Индии в коалицию под началом США позволило бы создать значимый противовес влиянию Китая без необходимости существенного наращивания американского военного присутствия. Одновременно, по мнению американских экспертов, это бы придало новый импульс социально-экономическому развитию крупнейшей демократии мира, в котором она в настоящее время остро нуждается.[ix]

«Ответом» на китайскую инициативу «Одного пояса, одного пути» могла бы стать американская концепция, «аналогичного характера». Подобная инициатива была бы нацелена на придание новой динамики экономическим связям между максимально возможным числом нынешних союзников США в Азии, на Среднем и Ближнем Востоке. Примером развития отношений в таком направлении уже называют растущую кооперацию между Индией и Израилем. Наконец, важным инструментом «сдерживания» КНР должны стать как уже существующие национальные, так и заявленные на уровне планов совместные, механизмы контроля и ограничения потенциально «враждебных» иностранных инвестиций.

Таким образом, нынешние сигналы со стороны администрации Трампа на азиатском направлении можно интерпретировать как попытку добавить к геополитическим элементам «дообамовского» периода идею развития преимущественно двусторонних торговых отношений с государствами региона. По замыслу Трампа, такая конструкция позволит повысить экономическую отдачу, «монетизировать» отношения с существующими и потенциальными союзниками. Как отмечает известный российский эксперт Федор Лукьянов, поскольку попытка перестройки связей с Китаем чревата опасным и затратным конфликтом, Трамп действует, как кажется, методом проб, нащупывая пределы возможного. Будь то китайское направление, сдерживание/наказание КНДР, или попытки крепче привязать к своей орбите государства региона.[x]

Перспектива появления «азиатской Антанты» или даже «азиатского НАТО» явилась бы, очевидно, весьма и весьма тревожной новостью для Москвы. Сейчас у России имеется потенциал, в том числе институциональный, для продвижения своего видения архитектуры безопасности если не для всей Большой Азии, то, по крайней мере, для её континентальной части. А число потенциальных партнеров России в АТР едва ли уступает таковому у США. Однако практическая проработка и реализация полномасштабной российской стратегии для Азии потребует долгосрочного «интеллектуального лидерства» и дипломатии высочайшего класса.

 



[i] http://www.scmp.com/comment/insight-opinion/article/2121297/america-falters-and-europe-declines-look-east-see-future

[ii] https://foreignpolicy.com/2011/10/11/americas-pacific-century/

[iii] http://nationalinterest.org/feature/how-america-its-indo-pacific-allies-will-redefine-regional-23155

[iv] https://www.whitehouse.gov/the-press-office/2017/11/10/remarks-president-trump-apec-ceo-summit-da-nang-vietnam

[v] http://nationalinterest.org/feature/how-america-its-indo-pacific-allies-will-redefine-regional-23155

[vi] https://www.project-syndicate.org/commentary/a-strategic-alliance-for-japan-and-india-by-shinzo-abe?barrier=accessreg

[vii] Речь идёт прежде всего о СЕАТО (SEATO) — Организа́ция Догово́ра Ю́го-Восто́чной А́зии (1955-1977), в который входили Австралия, Великобритания, Новая Зеландия, Пакистан, США, Таиланд, Филиппины и Франция. (Южная Корея и Южный Вьетнам выступали «партнерами по диалогу»). АНЗЮС (ANZUS Security Treaty) – Австралия, Новая Зеландия и США, формально действующий до сих пор. И АНЗЮК (1971-75) – Австралия, Великобритания, Новая Зеландия, Малайзия и Сингапур,  в который США формально не входили, но рассматривали его как союзнический.

[viii] В преддверии большого азиатского турне Трампа, проходившего в первой декаде ноября, термин «Индо-Тихоокеанский регион» регулярно встречался в официальных выступлениях главы Государственного департамента Р. Тиллерсона и министра обороны США Дж. Мэттиса.

[ix] https://www.cfr.org/blog/want-free-and-open-indo-pacific-get-india-apec

 

Саммит АТЭС – оценка итогов

Вторник, 21 Ноябрь 2017 14:37

 

В конце первой декады ноября во вьетнамском Дананге состоялась встреча на высшем уровне Азиатско-тихоокеанского экономического сообщества. АТЭС - самая представительная площадка, где собираются лидеры большинства экономик АТР. Оценка результатов форума, страны-члены которого представляют 2,8 млрд. человек, около 59% мирового ВВП и 49 % мировой торговли[1], вызвала разногласия среди экспертов. Одни полагают, что у Форума есть потенциал для превращения по меньшей мере в региональный аналог ОЭСР. Другие, что аллергия нынешнего руководства США к многосторонним торгово-экономическим соглашениям неизбежно ставит под большой вопрос перспективы любого проекта всеобщей экономической интеграции в регионе АТР.

Действительно, многие комментарии по итогам форума называют его главным лейтмотивом - поиски новых форм развития региональных экономических связей в условиях курса на отказ от текущей модели глобализации («деглобализацию»), взятого Вашингтоном. В результате, саммит АТЭС вылился в напряженные дебаты относительно параметров нормативного регулирования торгово-экономических отношений в АТР. Парадоксальным для всех западных наблюдателей образом, во главе сторонников дальнейшей либерализации (хотя, и не без некоторых оговорок) оказался Китай. А главным защитником идей торгового протекционизма выступили США. Разногласия отразились даже в тексте итоговой декларации саммита. Этот текст почти не меняется из года в год. В нынешнем же году, его согласование сильно затянулось, поскольку пришлось учитывать некоторые озабоченности администрации Трампа. Так, члены АТЭС согласились с необходимостью совершенствования механизмов функционирования ВТО. В обмен, американская делегация формально поддержала традиционные для АТЭС тезисы о необходимости поощрять дерегулирование, транспарентность и взаимовыгодность в торговле между странами-участницами форума. 

По-настоящему недвусмысленно президент США обозначил в ходе саммита позицию своей страны по вопросам региональной безопасности. С самого начала, администрация Трампа обозначила Азию как один из трех регионов «жизненно важных интересов» США. В ходе саммита в Дананге, Трамп выступил с речью, в которой подчеркнул свою приверженность идее «свободы и открытости» на всем пространстве Индийского и Тихого океанов. При этом он сделал акцент на обязательности «единых правил для всех», почеркнув, что на хорошие отношения с США могут рассчитывать лишь «те, кто соблюдает правила». Что касается «нарушителей», то они могут больше не рассчитывать на отсутствие жесткой реакции со стороны Америки. Кроме того, Трамп заявил, что больше [никому] не позволит «пользоваться» Соединенными Штатами, прозрачно намекая, по мнению комментаторов, именно на КНР[2].

В то же время, неясным остается вопрос о том, каким образом нынешняя администрация США планирует решать вопрос «сдерживания» Китая практически. То ли Вашингтон сделает упор на укрепление двусторонних связей с традиционными союзниками, Японией и Южной Кореей, о чем Трамп много говорил в ходе своих визитов в эти страны, а также постарается вернуть в орбиту своего влияния Филиппины и «перетянуть» на нее Вьетнам. То ли в военно-стратегической сфере Белый дом все же готов сделать исключение для многосторонних форм сотрудничества. На это намекает то, с каким энтузиазмом Трамп и члены его команды подхватили появившийся еще при Обаме термин «Индо-Тихоокеанский регион» (вместо более традиционного Азиатско-Тихоокеанского), отсылающей к изначально японской идее формирования некоего стратегического альянса между США, Японией, Австралией и, вероятно, Индией, на почве «общей озабоченности» «китайской напористостью».

Что касается экономических результатов работы главы США на саммите, то, как отмечает Bloomberg, многие из объявленных сделок носят скорее характер соглашений о намерениях. Их реализация не гарантирована. Кроме того, Трамп много говорил о своей «решимости»  изменить «невыгодные» для Соединенных Штатов условия ведения торговли со многими из участников АТЭС. Однако о практических договоренностях в таких особенно чувствительных для американских компаний сферах, как доступ к внутренним рынкам или кража интеллектуальной собственности, журналистам до сих пор ничего не известно.

В геополитическом отношении интересно будет также понаблюдать за дальнейшей реакцией США на попытки реанимировать уже почти похороненное (ими же самими) Транстихоокеанское партнерство[3]. Изначально, в рамках саммита АТЭС, планировался даже полноценный «перезапуск» соглашения - в ходе встречи глав 11 оставшихся государств-участников переговоров и под новым рабочим названием «Всестороннее и Прогрессивное соглашение о Транс-Тихоокеанском партнерстве» (ComprehensiveandProgressiveAgreementforTrans-PacificPartnership). Однако, из-за возражений премьер-министра Канады, уровень встречи был понижен до министерского. Не проясненным остается и вопрос, в какой мере новый формат ТТП сохранит свою антикитайскую геоэкономическую направленность, о которой всегда недвусмысленно говорил один из его инициаторов Обама.

В любом случае, Пекин предпочитает играть на опережение. Превратившись де-факто в один из двух столпов нынешней модели глобализации, Китай стремится минимизировать ущерб от смены приоритетов в Америке. Председатель КНР Си Цзиньпин выступил на саммите АТЭС прямым антиподом Трампа и призвал к дальнейшей либерализации торговли и многосторонней кооперации между государствами региона. По словам Си, в настоящее время мир находится в историческом процессе динамичных изменений, впереди ожидают глубокие изменения двигателей роста, способов глобального развития, процесса экономической глобализации и системы глобального экономического управления.

По мнению Пекина, оптимальная стратегия взаимовыгодного развития должна включать четыре элемента.

Первый, продолжать строить экономику открытого типа, нацеленную на реализацию принципов взаимной выгоды и «выигрыша для всех».

Второй, продолжать стремиться к инновационному росту, осваивать новые источники развития.

Третий, продолжать усиливать взаимосвязь и взаимопроникновение технологий и культур, реализовать совместное развитие.

Четвертый, продолжать усиливать инклюзивность экономического развития, чтобы все народы получали доступ к его результатам[4].

Примечательно, что к «взаимности» в отношениях призывает страны региона и Трамп. Правда, к взаимности двусторонней. Представляется, что большинство государств АТЭС предпочли бы не делать однозначный выбор в пользу лишь одного из вариантов. В условиях туманных перспектив альтернативных интеграционных проектов, вроде нового варианта ТТП, и противоречивой информации о дальнейших планах США, у Китая сохраняется значительная свобода действий для дальнейшего укрепления своих лидирующих позиций в регионе.[5] Вместе с тем, слишком многие государства Большой Азии недвусмысленно выступают за установление «четких пределов» китайского влияния.

Россия, в свою очередь, выступает в числе активных сторонников расширения сотрудничества. В своей статье[6], вышедшей накануне саммита, Президент В. Путин подчеркнул заинтересованность РФ в успешном будущем Азиатско-Тихоокеанского региона, в том, чтобы обеспечить устойчивый всеобъемлющий рост на всем его пространстве. Ключевым инструментом решения этой задачи названа эффективная экономическая интеграция на принципах открытости и взаимной выгоды, на основе универсальных правил Всемирной торговой организации. Москва также поддерживает идею формирования Азиатско-тихоокеанской зоны свободной торговли. И это не удивительно, поскольку за прошедшие пять лет доля экономик АТЭС во внешней торговле России увеличилась с 23 до 31%, а в экспорте – с 17 до 24%. Потенциальная ЗСТ позволила бы России и дальше укреплять свои позиции на динамично растущих рынках АТР.

Главной стратегической инициативой России является идея по созданию Большого евразийского партнерства. По замыслу Москвы, фундаментом такого партнерства могла бы стать интеграция Евразийского экономического союза и китайской инициативы «Один пояс – один путь». В этой сфере уже накоплен немалый положительный опыт взаимовыгодного сотрудничества. Владимир Путин напомнил о соглашении о создании зоны свободной торговли между Евразийским экономическим союзом и Вьетнамом. В результате товарооборот двух стран «заметно вырос, стал более диверсифицированным». Совсем недавно завершились переговоры по Соглашению о торгово-экономическом сотрудничестве с Китаем. Китай – самый крупный торгово-экономический партнер России, напомнил Президент, общаясь с журналистами по итогам АТЭС[7]. По словам Путина, товарооборот двух стран составляет 60 миллиардов долларов. Российский лидер выразил уверенность, что в ближайшие годы двусторонняя торговля достигнет запланированного показателя в 100 миллиардов. «У нас много планов в сфере энергетики и атомной энергетики, углеводородной, не буду повторять все эти проекты, чтобы время не терять, это все известно. У нас хорошие перспективы в области освоения космического пространства, в том числе работа по дальнему космосу, авиация – широкофюзеляжный самолет». Наконец, ведутся переговоры о создании ЗСТ с Сингапуром, прорабатывается возможность заключения соглашения о свободной торговле с АСЕАН, с удовлетворением отметил глава российского государства.

В целом, очередной саммит АТЭС показал, что чем динамичнее развивается Азия, тем сильнее ощущается потребность в упорядочении и гармонизации отношений между государствами региона. Появление все новых региональных форумов пока слабо отражается на уровне реального доверия между странами. Ни один из существующих форматов не охватывает всего спектра политических, экономических, экологических проблем. Не говоря уже о вопросах коллективной безопасности в регионе. Таким образом, потребность в стратегическом комплексном видении будущего региона с каждым годом будет только возрастать. При всем том, большинство вопросов заведомо не имеют быстрого решения. Поэтому практическая реализация любых региональных инициатив потребует многолетних кропотливых усилий всех заинтересованных участников.

 



[1] https://www.huffingtonpost.com/entry/the-2017-apec-summit-a-game-changer-for-the-asia-pacific_us_5a0c9eaae4b03fe7403f82a5

[2] http://country.eiu.com/article.aspx?articleid=1106119894&Country=Mexico&topic=Economy \ https://www.whitehouse.gov/the-press-office/2017/11/10/remarks-president-trump-apec-ceo-summit-da-nang-vietnam

[3] Транс-Тихоокеанское партнерство (ТТП) – всеобъемлющее соглашение о свободной торговле, в котором изначально собирались участвовать 12 стран АТР, включая США.

[4] http://russian.china.org.cn/exclusive/txt/2017-11/16/content_50061982.htm

[5] http://country.eiu.com/article.aspx?articleid=1106119894&Country=Mexico&topic=Economy

[6] http://kremlin.ru/catalog/keywords/10/events/56023 \\ Оригинал публикации: https://www.bloomberg.com/view/articles/2017-11-08/vladimir-putin-russia-s-role-in-securing-asia-s-prosperity

 

10 ноября Президент России Владимир Путин принял участие в саммите АТЭС. Как сообщила пресс-служба Кремля, на полях саммита российских лидер провел двусторонние встречи с Президентом Филиппин Родриго Дутерте, Премьер-министром Японии Синдзо Абэ, Президентом Социалистической Республики Вьетнам Чан Дай Куангом и Председателем Китайской Народной Республики Си Цзиньпином.

Встреча лидеров России и Китая – уже пятая в текущем году. Как отметил Си Цзиньпин, китайско-российские отношения движутся в русле здорового и устойчивого развития - налицо солидные результаты. Обе страны решительно поддерживают друг друга в защите ключевых интересов обеих стран,  укрепляется политическое взаимное доверие. Партнерство двух стран носит доверительный стратегический характер, практическое сотрудничество приносит новые рекорды. По существу, завершились переговоры по заключению соглашения о торгово-экономическом сотрудничестве между Китаем и ЕАЭС. Достигнуты важные результаты по сопряжению китайской инициативы «Один пояс, один путь» и ЕАЭС. Руководство обеих стран рассчитывает на достижение товарооборота более чем в 80 млрд. долларов.

В свою очередь, Президент В.В.Путин подчеркнул, что стратегическое всеобъемлющее взаимодействие между Россией и Китаем остается приоритетом для внешней политики РФ.  Китай является крупнейшим торгово-экономическим партнером России - усилия не пропадают даром. Рост торгового оборота – свыше 35%. Успешно продолжается работа по целому ряду крупных совместных проектов в самых различных областях. Заметны успехи в реализации крупных проектов: строительство газопровода по восточному маршруту, разработка тяжелого вертолета, комплексное сотрудничество в атомной сфере. Успешно завершились годы обменов между СМИ, активизируются гуманитарные связи. Успех в международных делах, отметил глава КНР, показывает ответственность Пекина и Москвы как мировых держав, демонстрирует новый тип международных отношений – на основе взаимоуважения, справедливости, сотрудничества. Обе страны, подвел итог Владимир Путин, будут и дальше напряженно работать вместе, будут искать новые направления сотрудничества[1].

 

Одним из важнейших событий саммита АТЭС стало и согласование совместного российско-американского заявления по Сирии. Как передало агентство ТАСС со ссылкой на текст документа, «президенты согласились, что конфликт в Сирии не имеет военного решения, они подтвердили, что окончательное политическое урегулирование конфликта должно быть найдено в рамках Женевского процесса в соответствии с резолюцией Совета Безопасности ООН 2254». «Они выразили удовлетворение в связи с успешными усилиями США и России по более эффективному предотвращению опасных инцидентов между американскими и российскими военными, которые позволили существенно увеличить потери ИГ на поле боя в последние месяцы». Президенты РФ и США подтвердили приверженность суверенитету, независимости и территориальной целостности Сирии[2].

Как отметил 11 ноября в интервью СМИ Президент России, несмотря на отмену официальной двусторонней встречи, лидерам двух стран удалось обменяться мнениями непосредственно в ходе заседания АТЭС. «Ничего страшного не произошло. Мы поговорили в ходе сегодняшнего заседания, пообщались, в общем и целом все, что хотели, мы обсудили», - сказал В.Путин. В свою очередь, Дональд Трамп заявил в тот же день журналистам, что он предпочитает обсуждать с Владимиром Путиным глобальные вопросы, включая КНДР, Сирию и Украину. Американский президент выразил уверенность и в том, что Москва могла бы помочь США в разрешении кризиса вокруг Северной Кореи[3].

Заявление по Сирии имеет значение несмотря на то, что оно не было принято на полноценной встрече двух лидеров и имеет именно форму заявления, подчеркнул в интервью «Ведомостям» бывший посол России в Японии и заведующий кафедрой дипломатии МГИМО Александр Панов.
«В данном случае соглашения и не требовалось, а заявление, очевидно, заблаговременно готовили, и оба президента его видели. В этом плане это важнейший документ, который представляет общую позицию и предполагает совместные действия».

Учитывая начавшийся саммит АСЕАН в Маниле, нынешний вояж - самая длительная зарубежная поездка действующего главы Белого дома и самый продолжительный по времени визит американского президента в Азию за последние более чем четверть века.

Официально в поездке две главные темы – растущий ракетно-ядерный потенциал КНДР и вопросы двусторонней и региональной торговли. Неофициально добавляется «проблема» набирающего международную мощь и усиливающего «региональное доминирование» Китая. Фоном всего турне являются сохраняющиеся сомнения союзников и партнеров США в приверженности нынешней администрации Белого дома прежним геополитическим обязательствам Америки. Трамп продолжает заявлять о неизменности внешнеполитической линии «Америка прежде всего» и приоритетности двусторонних соглашений. Однако это создает серьезный интеллектуальный разрыв между курсом официального Вашингтона и реалиями региональной политики.[4]. В идеале, визит Трампа должен послужить подтверждением последовательности в политике США в АТР. Тем не менее, отмечает американский аналитический центр Stratfor, растущие как снежный ком внутриполитические проблемы и настойчивые попытки пересмотреть уже заключенные торговые соглашения, помноженные на интенсификацию региональной стратегической динамики, способны существенно осложнить усилия нынешнего руководства США.

Против интересов Соединенных Штатов работает и склонность нынешнего главы Белого дома отдавать приоритет тактике над стратегией.  По мнению BBC, Трамп понимает «транзакционный подход» во внешней политике слишком буквально, а его прямолинейный «прагматизм» обескураживает тех, кто ищет долгосрочных стратегических отношений. Во внешнеполитическом курсе Трампа не остается времени на поддержку демократических социальных изменений – этих традиционных столпов американской «мягкой силы». Да, вполне возможно, что, вернувшись домой, Трамп сможет с гордостью заявить об успехе своего турне, сославшись на внушительные суммы в заключенных контрактах и соглашениях о намерениях. Однако плоды такого – сиюминутного - «успеха», может пожать отнюдь не Америка, считают эксперты.

Пока же Трампу удалось заключить новую оружейную сделку с Японией. Он также поддержал высказанную впервые несколько лет назад инициативу премьер министра Синдзо Абе о сближении Японии, США, Индии и Австралии для «укрепления стабильности» в «Индо-Азиатском регионе». Вместе с тем, новые резкие выпады президента США в отношении лидера Северной Кореи Ким Чен Ына вынудили бывшего госсекретаря Джона Керри выступить с предупреждением. По его мнению, переход Трампа на личность главы КНДР в спорах по ядерной проблеме лишь усугубляет ситуацию, не оставляя Пхеньяну иного выбора, кроме сохранения предельно жесткой позиции.[5]

Руководство Южной Кореи также согласилось на закупку новых партий американского оружия: по словам Трампа, «на миллиарды долларов». Обнадеживающе для Сеула прозвучали и заставшие многих наблюдателей врасплох «неожиданно сдержанные» слова президента США о его «открытости дипломатическому решению» проблемы КНДР. Вместе с тем, ряд представителей правящей в Южной Корее Демократической партии высказали раздражение «чрезмерной акцентированностью» Трампа на вопросах продажи оружия и двусторонней торговли. Такие критики ожидали от главы Белого дома в первую очередь заверений в безусловной приверженности безопасности союзника и готовности решить ядерную проблему Северной Кореи таким образом, который бы исключал вспышку военных действий на Корейском полуострове.

Отсутствие у Трампа четкой стратегии по животрепещущим региональным проблемам наиболее заметно проявилось в ходе визита в КНР. Несмотря на заключение коммерческих контрактов и соглашений на четверть триллиона долларов, краткий миг идиллии в отношениях Вашингтона и Пекина, возникшей, как показалось многим, после первой личной встречи Трампа и Си весной нынешнего года, похоже, уходит все дальше в прошлое. Структурные проблемы в ходе нынешних переговоров остались не решенными. Слова Си Цзиньпина «Азиатско-Тихоокеанский регион достаточно велик для того, чтобы вместить Китай и США», не были приняты партнером. Едва покинув Пекин, Трамп вернулся к темам кражи интеллектуальной собственности, торгового дефицита и критике государственного капитализма. На АТЭС Трамп продолжил линию на создание «Индо-Тихоокеанского» пространства, означающего по сути дела выстраивание антикитайского альянса.[6].

Между тем, нынешний АТЭС претендует на роль «азиатской ОЭСР», пытаясь задавать тренды социально-экономического развития, а не только активизации торгово-экономического сотрудничества между странами. В числе приоритетов Форума такие темы как инклюзивный рост, образование, новые технологии, устойчивое развитие, структурные экономические реформы[7]. И объявленный новой администрацией США курс на отход от нынешней модели глобализации, своего рода «деглобализация», выглядит как явно идущий вразрез с тенденциями, набирающими силу в АТР. Характер этих изменений прекрасно понимает руководство России. Выступая на заседании клуба «Валдай», российский лидер Владимир Путин отметил, что для Евразийского континента нынешняя эпоха представляет своего рода «золотой век». «В Евразии, мы видим, сила теперь сконцентрирована, и она рождает железные дороги, дороги, которые теперь распростерлись в диких районах России, порождают процветание и динамизм»[8]. Действительно, в рамках стратегического поворота на Восток в распоряжении России уже имеются такие значимые геоэкономические козыри, как стратегические отношения с КНР, давние дружеские связи с Индией, статус одного из учредителей ШОС. По мнению ряда экспертов, все более востребован в азиатском регионе и успешный российский опыт силового противодействия исламскому радикализму. Таким образом, окно возможностей в Большой Азии становится  только шире. Москве предстоит решить, как лучше им воспользоваться.

 

Страница 5 из 7