facebook vkontakte twitter youtube    

Time: 7:43
Владимир Сажин

Владимир Сажин

политолог

КСИР лишают экономической мощи?

Среда, 14 Февраль 2018 18:08

Верховный лидер Ирана, главнокомандующий вооруженными силами Исламской Республики Иран аятолла Хаменеи недавно дал распоряжение своим вооруженным силам[1], в первую очередь, основному их компоненту – Корпусу стражей исламской революции (КСИР) отказаться от экономической деятельности, «не связанной» с их сферой.

Об этом заявил министр обороны ИРИ генерал Амир Хатами. Министр пояснил, что КСИР и Армии предложено продать, представить для приватизации свои бизнес-холдинги и коммерческие активы, которые являются «неуместными» для их основной функции.

Безусловно, генерал имел в виду, прежде всего КСИР, поскольку Армия не обладает теми финансово-экономическими возможностями, которые имеет Корпус.

КСИР наращивал свою экономическую мощь в течение долгих десятилетий. Сразу же после ирано-иракской войны (1980-1988) тогдашний президент Али Акбар Хашеми Рафсанджани, стремясь приуменьшить политические амбиции Корпуса, которые опасно возросли за годы войны, решил перенаправить их устремления и передал «пасдарам»[2] возможность восстанавливать разрушенную в войне экономическую инфраструктуру. В определенной степени это было оправдано, как с практической, так и юридической точек зрения. И уже тогда с момента учреждения одной из крупнейших ныне строительных компаний Ирана «Хатам аль-Анбия», где сейчас трудится 135 тыс. человек, началось формирование экономической империи КСИР.

Со временем аппетиты Корпуса  возрастали. Финансовой опорой КСИР выступал и выступает Фонд обездоленных («Боньяде мостазафан»), сформированный сразу после революции для управления экспроприированным у шахских властей имуществом. Активно играя на бирже, данная крупнейшая структура (40 тыс. сотрудников), контролируемая Корпусом, заполучила в свои руки руководящий пакет акций десятков компаний. Так, в 2009 году правительство Ахмадинежада продало 51% акций Телекоммуникационной компании Ирана консорциуму «Mobin Trust Consortium» («Etemad-e-Mobin»), входящему в состав КСИР, на сумму 7,8 млрд. долларов США. Это была самая крупная сделка на Фондовой бирже Тегерана в истории.

По некоторой информации, контролируемые Фондом 11 холдингов и 160 аффилированных компаний производят в Иране 27% текстиля, 22% цемента, 45% безалкогольных напитков, 28% шин, 25% сахара. С 2008 г. по договоренности с министерством нефти ИРИ фонд «Боньяде мостазафан» принимает участие в торговле энергоресурсами.

Функционеры КСИР в различных государственных структурах способствуют поглощению успешных частных компаний. Так, «пасдары» выгнали компанию «Turkcell» из уже созданного предприятия мобильной связи, заменив его на фирму «Ghorb». Или: новым международным аэропортом имени Имама Хомейни должен был управлять турецко-швейцарский консорциум, но силовики КСИР поставили управлять предприятием компанию из своего холдинга.

В 2005 году после прихода к президентской власти Махмуда Ахмадинежада – выходца из КСИР – экономическая мощь Корпуса возросла. В ходе экономической политики президента различные организации страны, так или иначе связанные с КСИР, получили доли в государственных компаниях на общую сумму около 12 млрд. евро.

Международные финансово-экономические санкции, введенные против ИРИ в связи с ее ядерной программой в 2006 году и особенно односторонние санкции США, Евросоюза и многих других стран от 2011 года создали условия для еще большего вхождения КСИР в экономику страны. В условиях, когда возможности иностранных инвесторов оказались ограничены, руководству ИРИ пришлось делать ставку на внутренние силы. При весьма небольших возможностях (как финансовых, так и технических) частного сектора, курируемые КСИР организации, явились наиболее подходящими претендентами на замену иностранных корпораций. Корпусу были предоставлены контракты по строительству метро, право на разработку газовых месторождений, строительство газопроводов и т.д.

Несмотря на разрушительный эффект западных санкций 2011 – 2016 гг. для иранской экономики, КСИР была одной из основных сил, выступавших против их снятия. Именно представители Корпуса находили пути обхода санкций и пользовались ими, именно через них шли нелегальные финансовые потоки. Когда против Тегерана были введены санкции и западные компании из страны ушли, многие стратегические отрасли экономики были переданы в управление креатурам КСИР. Поэтому переговоры, урегулирование, компромиссы в рамках ядерной проблемы ИРИ и, наконец, Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД) – то есть ядерная сделка — всё это невыгодно «пасдарам», и они являются активными оппонентами  президента Роухани и его политики.

Точный объем всех коммерческих бизнес – активов КСИР остается неясным, хотя аналитики утверждают, что они значительные. Влияние Корпуса ощутимо, по крайней мере, в 229 крупнейших холдингах и компаниях. (Здесь мы не говорим о военной промышленности и связанных с ней оборонных сферах). КСИР главенствует в строительной, энергетической, нефтехимической, горнодобывающей, машиностроительной, транспортной, телекоммуникационной, торговой, страховой и банковской отраслях. Причем роль КСИР в архаичном банковском секторе препятствует его модернизации, тем самым отпугивает международных инвесторов и создает проблемы для иранского частного бизнеса.

В результате экономической экспансии КСИР к 2015 г. добился контроля над 25% - 35% всей иранской экономики и 25% всех капиталов. По сути, КСИР в ИРИ стал государством в государстве. Ныне это не только мощная военно-политическая, идеологическая, карательно-полицейская и разведывательная машина, но и значительная, всеобъемлющая финансово-экономическая структура.

Монополистическая, экспансионистская политика КСИР в экономике разрушительна для нее. Так, в результате - сегодня только 20% ВВП Ирана приходится на долю частного сектора, что сковывает поступательное движение экономики. Это прекрасно понимал и понимает Хасан Роухани, ставший президентом в 2013 году и переизбранный в 2017.

Сразу же после прихода к президентской власти Роухани делал попытки ограничить экономическую активность КСИР, но безуспешно. Пожалуй, лишь после января 2016 года, когда официально начался процесс снятия международных санкций с ИРИ, в Тегеране осознали, что тормозом развития экономики были не только иностранные санкции, но и устаревшая внутриэкономическая система. Необходимы реформы, направленные на модернизацию и либерализацию внутреннего рынка, в том числе банковской системы, обеспечивающие процветание страны.

Уже давно стоит вопрос о приватизации финансово-экономических объектов силовых структур, в первую очередь КСИР. Понимая, к каким негативным для КСИР последствиям может привести антиксировская политика Роухани, верхушка Корпуса решила нанести превентивный удар по президенту.

Они мобилизовали мощный военно-политический конгломерат из представителей КСИР, радикально-исламистского духовенства, политиков, ортодоксально придерживающихся принципов, выдвинутых лидером исламской революции и создателем ИРИ аятоллой Хомейни еще 40 – 50 лет назад, на протестные выступления конца декабря – начала января.

Однако правительство Роухани смогло быстро и без потери лица взять протесты под свой контроль. Власти заняли адекватную позицию и не прибегали к слишком жестким, карательным мерам, ограничившись в основном действиями полиции.

Кроме того, президент продемонстрировал открытость для большинства из требований, выдвинутых протестующими. Власти планируют внести корректировку своей политики в связи с протестами. Меджлис дал наказ правительству провести полное расследование событий во время массовых акций протеста, проверить правомерность арестов и внести требования протестующих в свою повестку дня и тщательно проверило их обоснованность. Примечательно, что мэрия Тегерана уже одобрила идею создания специализированного парка для проведения общественных протестов, который даже внешне будет напоминать лондонский Гайд-парк.

В целом задумка противников президента Роухани провалилась. Даже больше, - Роухани воспользовался смутой, чтобы убедить верховного лидера аятоллу Хаменеи наконец-то приступить к процессу ограничения финансово-экономического могущества КСИР. Недавно создан специальный штаб, призванный руководить этим процессом.

Однако как будет проходить этот процесс пока не ясно. Кроме ожидаемого сопротивления ксировцев, план по распродаже бизнес – активов КСИР и приватизации его экономических объектов сопряжен со многими и многими трудностями.

Во-первых, неясно, какие из этих объектов подлежат продаже и приватизации. Пока информации нет. Вполне вероятно, что сейчас чрезвычайно влиятельный в иранском истеблишменте Корпус ведет подковерную борьбу за каждый кусок своего пирога. И не факт, что он согласится на решительную распродажу своих ресурсов.

Во-вторых, принимая во внимание значительную стоимость экономических объектов КСИР, трудно себе представить какие частные иранские бизнес – структуры могли бы их купить. Может быть, ставится вопрос об иностранных покупателях или их инвестициях?

В-третьих, передача коммерческих активов от КСИР другим государственным структурам (если будет выбран этот путь) вряд ли может решить проблему оздоровления иранской экономики.

Конечно, положительным моментом была бы разработка открытой «дорожной карты» для обеспечения прозрачности процесса перехода от КСИР экономических объектов. Это способствовало не только активизации заинтересованности иранского бизнеса, но и иностранных инвесторов.

Согласие верховного лидера на ограничение экономической деятельности КСИР – это несомненная политическая победа президента Роухани, вне зависимости от того, как будет осуществляться этот сложный процесс.

И, конечно, вполне допустимо рассматривать этот неординарный шаг аятоллы Хаменеи, как своеобразный «пробный шар», запущенный не только в иранский социум, но и в мировое пространство, чтобы определить реакцию и бизнес сообщества в Иране, и мирового бизнеса для координации внутренней и внешней экономической (и не только экономической!) политики Тегерана.



[1] Вооруженные силы Ирана состоят из двух компонентов Армии (куда входят сухопутные войска, военно-воздушные силы, военно-морские силы) и Корпуса стражей исламской революции, состоящего из сухопутных войск, ВВС, ВМС, Сил специального назначения «Кодс» и Сил сопротивления «Басидж».

[2] Пасдары (перс.яз.) стражники – военнослужащие КСИР

7 дея 1396 года (28 декабря 2017) в священном для шиитов городе Мешхеде толпы недовольных граждан вышли на улицы с протестами против роста цен, налогов, безработицы, коррупции и так далее. Очень скоро демонстрации охватили всю страну.

Но возникают вопросы: почему именно в это время? Разве месяц, год назад было лучше? Разве именно в месяце дей появились явления, которые и вызвали недовольства?

И еще вопросы: почему всё это вспыхнуло именно в Мешхеде? Разве в других городах и весях лучше?

Где глубинные причины произошедших событий? Где повод для их начала?

Ответы на эти «каверзные» вопросы есть. Положение иранцев, конечно же, не было значительно лучше ни месяц, ни год назад.

Но!!!

10 декабря президент ИРИ Хасан Роухани представил меджлису законопроект о бюджете на 1397 иранский год (начинается 21 марта). Отметим, что на этот раз проект бюджета стал достаточно открытым (кроме, конечно, секретных статей), чего никогда не было раньше. В документе находили свое обоснование несколько серьезных нововведений, которые обещали стать явно непопулярными у населения. Согласно проекту бюджета, в частности, снимаются некоторые субсидии для населения, дотации на некоторые товары.

Следует отметить, что последние 35 лет многие иранцы жили на социальные пособия. Они получали дотации от государства и от религиозных фондов. Дотировались цены, вводились карточки (купоны) на товары первой необходимости. Бывший в 2005 – 2013 гг. президентом Махмуд Ахмадинежад начал отпускать цены и снимать дотации, но взамен ввел индивидуальные субсидии. Так, глава семьи мог открыть счет в банке и ежемесячно получать деньги на каждого члена семьи, вне зависимости от ее достатка. Субсидии по-прежнему выплачиваются всему населению страны. Правительство Роухани решило сократить количество семей, получающих пособия.

Новый бюджет предполагает повышение налогов, в том числе и на выезд из страны, который будет увеличен в три раза — с 21 до 61 доллара. Причем, перед второй поездкой иранцы будут вынуждены платить на 50% больше, а перед третей и всеми последующими — на 100%.

В новом бюджете предполагались меры по повышению цен на топливо, что скажется на повышении цен практически на все виды товаров.

Увеличиваются также расходы на внешнеполитическую деятельность и содержание вооруженных сил, в том числе и за рубежом.

А тут ещё эпидемия птичьего гриппа, унесшего жизни 15 млн. цыплят, что резко взвинтило цены на самый любимый и доступный для иранцев продукт питания – яйца и курятину.

А тут ещё ускорился к этому времени процесс развала финансовых пирамид, которые в последние годы активно создавались по всей стране инвестиционными и иными компаниями, фондами банковского типа, к которым был причастен Корпус стражей исламской революции (КСИР). Желая привлечь больше клиентов, эти организации обязались выплачивать инвесторам доход размером до 25% годовых. Но итог их деятельности был прогнозируемым, как и история с российским МММ: на улицу вышли пострадавшие от рухнувших финансовых пирамид.

Здесь со всей объективностью надо отметить, что правительство, возглавляемое президентом Роухани с 2013 года, сделало много для выхода из финансово-экономического кризиса, куда завели страну жесткие международные санкции, связанные с неоднозначной ядерной программой. Победой Роухани стало достижение ядерного соглашения - Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД) – с пятью постоянными членами Совбеза ООН и Германией, что привело к постепенному снятию санкций. Благодаря этому правительству удалось спасти экономику: падение ВВП до 5-6% в год было остановлено, и начался подъем в среднем на 4-5 %. Инфляция была снижена с почти 40% в 2013 году до 8-9% в прошедшем.

Однако президент Роухани не всемогущ. Он лишь второе лицо в государстве. Президент следует генеральной линии верховного лидера. Возможности президента значительно ограничены, прежде всего, в финансово-бюджетной сфере, реформаторской деятельности, если она затрагивает интересы определенных властных групп.

Поэтому часть планов и задумок Роухани не были осуществлены. Этому есть и объективные причины, но есть и субъективные. За всё время нахождения на президентском посту, Роухани приходилось вести борьбу со своими политическими оппонентами, прежде всего, с ультраконсерваторами – противниками реформ и сторонниками различных заграничных авантюр.

В результате, хотя экономика и вышла из кризиса, проблем остается чрезвычайно много. Многие проблемы являются внутрииранскими, порожденными внутренними факторами. В их числе бедность, безработица. По иранским данным, безработица сохраняется на уровне 12,4%. Среди молодых людей, которые и стали движущей силой нынешних протестов, она достигает 28,8%.

В Иране, помимо коррупционных скандалов, частичного обрушения государственной пенсионной системы, особенно ярко выделяется архаичная иранская банковская система, которая остро нуждается в реформах. Кроме того, широчайшая сеть различных, в первую очередь, вакфов и исламских фондов, душит экономическую жизнь Ирана. Их функционеры не только имеют прямые выгоды от налоговых льгот, но также используют прямой доступ к правительственным учреждениям для поглощений успешных частных компаний. Они не брезгливы в выборе методов, вот почему термин «экономическая мафия» (mafya-ye eqtesadi) стал привычен даже в иранских научных изданиях.

Их экономическая мощь и широкая «агентурная сеть» среди политико-государственного истеблишмента делает возможным формирование и учредительство компаний и подотчетных им лидеров  в различных сферах, что оказывает непропорционально большое негативное влияние на внутреннюю и даже внешнюю политику страны.

Кроме того, активизация военно-политической деятельности за рубежом, инициированная в первую очередь радикальным крылом иранской элиты, в Ираке, Сирии, Йемене, Ливане («Хезболла»), в секторе Газа («ХАМАС», «Исламский джихад») потребовала очень больших  расходов. Так, в 2013 г. Тегеран выделил только Сирии кредитов примерно на 15 млрд. долларов – эти деньги позволили Башару Асаду выполнять социальные обязательства на контролируемых территориях и финансировать военные расходы. В 2015 г. финансово-экономическая помощь Ирана Сирии составила 8–9 млрд. Примерно столько же из госбюджета Ирана выделялось Дамаску и в последующие годы. К тому же содержание заграничных контингентов вооруженных сил ИРИ также обходится в солидные  суммы.

В силу всех этих причин президент Роухани вынужден идти на непопулярные меры, в том числе и при разработке нового бюджета, чтобы обеспечить жизнеспособность экономики.

Таким образом, причин для недовольства, прежде всего у беднейших слоёв населения, было достаточно. Требовался импульс для выражения этого недовольства. И он был сделан в Мешхеде.

Но почему Мешхед? Разве в Мешхеде дела обстояли хуже, чем, например, в Исфагане, Ширазе или Йезде? Нет. Но Мешхед – священный для шиитов и чрезвычайно консервативный город. Это родной город верховного лидера аятоллы Хаменеи, оплот ультраконсерваторов Эбрахима Раиси – главного соперника Хасана Роухани на президентских выборах 2017 г., его тестя пятничного имама Ахмада Алам-оль-хода, выступающих против президента Роухани и его политики. Особенно в последние месяцы. Ведь правительство и сторонники президента Роухани всё активнее стали бороться против существующих экономических и политических злоупотреблений со стороны силового блока, в первую очередь КСИР, а также различных исламских благотворительных фондов, распоряжающихся вакуфным имуществом.

Здесь сделаем небольшое отступление. КСИР в ИРИ – это государство в государстве. Это не только мощная военно-политическая, идеологическая, полицейская и разведывательная машина, но и значительная, всеобъемлющая финансово-экономическая структура. К 2015 году КСИР стал контролировать от 25 до 35% всей экономики страны и 25% всех капиталов в ИРИ.

В свою очередь, вакфы - религиозные фонды, обладающие громадными средствами, зачастую аккумулируемыми вне бюджета, не платят налогов и в целом абсолютно неподотчетны никому. К примеру, один из самых богатых не только в ИРИ, но и во всем мусульманском мире вакуфных организаций – «Асетан-е Кодс-е Разави» в Мешхеде. Ещё в 1990-х годах незаконные присвоения собственности и растраты привели к крупным скандалам вокруг этой организации, которые, в большинстве случаев, не вызвали никаких губительных для нее последствий. Этот вакф также является крупнейшим землевладельцем в провинции. Городской совет Мешхеда регулярно протестует по поводу того, что инфраструктурные проекты и городское планирование становятся невозможными из-за отказа этой исламской организации продать или сдать землю в аренду. Реформы Роухани не только сделали бы прозрачной финансово-экономическую деятельность и ограничили бы экономическое влияние вакфов, но и укрепили бы положение и позиции городской и провинциальной администраций. Поэтому неудивительно, что сопротивление Роухани особенно сильно в Мешхеде.

Примечательно, что сопротивление президенту Роухани и борьба с ним, направляемая из Мешхеда, смотрятся несколько по-другому, если принять во внимание тот факт, что главой «Асетан-е Кодс-е Разави» является не кто иной, как Эбрахим Раиси – тот самый побежденный Хасаном Роухани кандидат в президенты на выборах 2017 года.

Аятолла Раиси и возглавляемый им вакф ведут активную работу и за рубежом, оказывая всестороннюю поддержку шиитским группировкам на Ближнем Востоке. Так, лидеры иракских шиитских ополченцев, считающиеся крайне радикальными, являются постоянными гостями Раиси. Они, как и Раиси, рассматривают битву против ДАИШ в Сирии и в Ираке в том же ключе, что и борьбу с Израилем. Поэтому, в отличие от президента Роухани, аятолла Раиси выступает за эскалацию иранской внешней политики.

Борьба с Роухани началась сразу же после вступления его в должность президента в 2013 году, а после его переизбрания в 2017 году (Ахмадинежада тогда не допустили до президентских выборов) ещё более усилилась. Бывший президент Ахмадинежад, несмотря ни на что, не ушел из политики, а наоборот резко активизировал свою антироуханистскую деятельность. Он жестко отреагировал на запрещение баллотироваться на выборах 2017 года, на то, что его самых ближайших сотрудников и друзей арестовывают и предают суду. Он выступал с видео обращениями, в которых обвинял власти в отсутствии правосудия в Иране, в нарушении прав человека, коррупции, в обнищании население и призывал к социальным протестам, прежде всего против президента Роухани.

Подобные призывы размещались на сайте «Хезболла Мешхеда» аятоллой Алам-оль-хода – пятничным имамом и шиитским лидером Мешхеда. Аятолла Алам-оль-хода в сотрудничестве с организацией ветеранов войны «Ансар-е Хезболла», постоянно «сражались»  с правительством Роухани и с ним лично. Главная цель - предотвращение надвигающихся реформ, обещанных Роухани, и поддержка зятя Алам-оль-хода – Эбрахима Раиси в формировании его собственных политических структур и укреплении его влияния не только в Мешхеде, но и во всем Иране.

В Мешхеде же влияние противников Роухани настолько велико, что большинство иранских политологов и аналитиков сразу же возложили ответственность за прошедшие протесты именно на них.

С точки зрения Раиси, а также его тестя Алам-оль-хода, сохранение экономических привилегий оправдывает любые политической меры, даже если это приводит к серьезным внутриполитическим кризисам.

Президент Роухани посягнул на главное, что есть у его оппонентов –  деньги. И надо сказать, относительно успешно. Президенту удалось убедить верховного лидера начать процесс приватизации финансово-экономических объектов силовых структур. Недавно создан специальный штаб, призванный руководить этим процессом. Всё это, безусловно, не могло оставить в безразличии противников Роухани.

Во время коллективной молитвы в Мешхеде пятничный имам Алам-оль-хода подверг сомнению эффективность управления экономикой Хасана Роухани и призвал мешхедцев к манифестациям, в надежде нанести удар по президенту. К своим соратникам присоединился видный деятель оппозиции ультраконсерватор и ярый противник Хасана Роухани Махмуд Ахмадинежад. По неподтвержденным данным, он был задержан в городе Бушере после митинга, на котором экс-президент обрушился с критикой на президента Роухани. Ему, как говорят, неофициально, без предъявления юридических претензий было предложено «посидеть дома». Но официально иранские власти и СМИ пока хранят молчание об Ахмадинежаде.

По всей вероятности, протестная ситуация стала развиваться в ИРИ не по планам инициаторов. Экономические лозунги и требования быстро сменились политическими, затрагивающими сам исламский режим в стране, его внутреннюю и внешнюю политику. Демонстранты скандировали «Долой диктатуру!», «Не в Газе, не в Ливане, я живу в Иране!» и даже такие экзотические как «Прости нас, шах!». Волна протестов затронула весь Иран.

С другой стороны, совершенно нельзя исключать, что оппоненты Роухани и предполагали, что протесты вскоре повернутся лично против верховного лидера аятоллы Хаменеи и против режима как такового. По мнению врагов президента, это обострило бы ситуацию, и заставило бы Роухани применить против манифестантов чрезвычайно жесткие меры и тем самым разрушить свой образ либерала, который так популярен даже на международном уровне. Но этого не произошло.

Так, кто же эти возмутители исламского спокойствия?

В ИРИ молодежь составляет более 60% населения. Причем молодежь эта достаточно грамотна, образована: на 1000 жителей количество студентов в стране одно из самых больших в мире. Они прилично знают английский язык и пользуются интернетом. Из 80 млн. населения у 48 миллионов жителей страны есть смартфоны, 40 миллионов пользуются мессенджером Telegram. Они хорошо понимают, что происходит в мире. Многим из них уже порядком надоел религиозный культурно-идеологический прессинг, регламентирующий почти все стороны повседневной жизни.

Конечно, не только они – эти молодые приверженцы западного образа жизни - были «на баррикадах». Более того, их было меньшинство. Юные студенты и школьники, как всегда, всего лишь потянулись к «запрещенному» и «горяченькому», то есть к акциям неповиновения властям.

На улицах иранских городов весьма активную роль исполняли противники президента Роухани – сторонники Ахмадинежада и мешхедских мулл, требующие возврата к исконно исламским ценностям. Причем среди них наблюдались провокаторы и хулиганы, специально разжигающие не только страсти среди митингующих, но и поджигающие автомобили и даже полицейские участки.

Среди протестующих было много и бедняков. У представителей различных слоев населения и приверженцев различных политических течений накопилось много претензий и к конкретным руководителям и к их политике. Причем зачастую эти претензии были диаметрально противоположны.

Примечательно, что средний класс, на который и опирается в целом президент Роухани, не поддержал манифестантов и выступил против демонстраций и протестов.

Безусловно, акции протеста в ИРИ — это протесты не какой-то одной группировки, это сложный идеологический клубок, петляющий между взглядами и позициями различных групп, в том числе и в самых высших эшелонах власти.

Разногласия в элите вызваны разным пониманием и толкованием исламской революции и таким образом разными взглядами на будущее режима. В этой идеологической борьбе сторонники исламского государства, основанного на верховенстве закона и сильного парламента, непримиримо выступают против тех, кто стремится реализовать идеи о перманентной исламской революции, в том числе и за пределами ИРИ, и поддерживает учение об авторитарном государстве, возглавляемым сильным лидером. Этот спор существовал всегда с момента создания ИРИ (а может быть, и раньше в период дискуссий среди аятолл о будущем исламского государства), но на протяжении десятков лет этот дискурс не разрушал политическую дееспособность исламского государства.

Сегодня ситуация всё явственнее приобретает тенденцию к ускорению тех процессов, которые подспудно зарождались и в замедленном темпе развивались в недрах иранского общества.

На фоне экономического застоя последних лет и снижения доходов низших социальных групп возрастали доходы наиболее богатых групп, что увеличивало социальную пропасть. Молодые поколения, не имея работы, в условиях ограничения  возможностей социального и политического участия в жизни страны, как никогда ранее, ощущают определенную безнадежность. За почти 40 лет существования ИРИ круг обличенных властью и политических активистов практически не изменяется. Ротация кадров в государственных структурах минимальна.

Становится ясно, что сложившаяся система власти в Иране не допустит никаких изменений. А молодежь требует расширения политических и социальных свобод, ликвидации постоянного надзора над личной жизнью.

Внутриполитическая картина в ИРИ изменяется и становится всё более многоцветной. Протестные векторы множатся, приобретая новые целепологания. Но схематично, упрощенно можно сказать так: в иранском истеблишменте борются между собой две основные политические силы: условно реформаторы-либералы (эслах-талабан) и радикалы-фундаменталисты (осульгяран).

Необходимо подчеркнуть, что эти лагеря не представляют собой жестко структурированные системы. Оба лагеря объединяют различные политические группы, группировки, партии, которые в большинстве своем значительно различаются между собой в отношении политико-социальных взглядов и платформ. Это скорее мощные политико-идеологические направления. При этом заявления о том, что духовенство предпочитает один лагерь другому - ложно. И в одном и в другом движении есть видные клерикалы.

Помимо этого, нужно понимать «условный характер» иранской либерально-реформаторской силы, так как она включена в общую логику действующего государственного строя. Роухани является -  «иранским прагматиком». То есть, декларируя приверженность идеалам исламской революции и поддерживая, например, запрет на преподавание английского в начальных школах, он в то же самое время понимает, что шиитский радикализм и изоляционизм навредят Ирану, тогда как взаимодействие с западными партнерами стимулирует экономическое развитие страны. Роухани также прекрасно понимает, что Ирану требуются существенные реформы.

Реформы, - направленные на уменьшение существующей напряженности через деэскалацию внутренней и внешней политики; на подключение Ирана к мировому рынку капитала, открывающему Иран международным инвесторам; на модернизацию иранской промышленности; на дальнейшие либеральные шаги в экономике; на ограничение зависимости от экспорта нефти, и таким образом, - на процветание страны.

Однако реформы Роухани, не должны пониматься как исключительно экономические. В 2013 году он и его команда подготовили проект Устава гражданских прав, разработанный в целях реорганизации отношений между государством и его гражданами на всех уровнях. Это касается общих вопросов правовой определенности, реформы провинциальных администраций, а также социально-экономической устойчивости страны.

При этом, нельзя не учитывать, что против реформ активно борются фундаменталисты – мощный военно-политический конгломерат из представителей КСИР, радикального духовенства, политиков, ортодоксально придерживающихся принципов, выдвинутых лидером исламской революции и создателем ИРИ аятоллой Хомейни еще 40 – 50 лет назад. И эта борьба будет продолжаться и обострятся.

Пожалуй, сегодня в нынешних протестах были заинтересованы все, чтобы использовать ситуацию в своих политических интересах. Президент использовал демонстрации для того, чтобы обратить внимание на то небольшое пространство для маневра, которое он имеет политически в качестве президента. Реформатор Роухани может сказать своим оппонентам, что это они тормозят реформы, поэтому народ на улицах выступает за перемены.

Радикалы-консерваторы способны ответить, что Роухани у власти уже с 2013 года и ничего не сделал для улучшения жизни народа, который и выходит на улицы.

И, кажется, что те силы, которые наилучшим образом используют протесты в информационно-пропагандистском плане, смогут заработать очки для наиболее эффективного проведения политики в собственных интересах.

Что же продемонстрировал иранский месяц дей 1396 года?

Во-первых, события были порождены внутренними причинами экономического и политического характера.

Во-вторых, беспорядки не были спровоцированы из-за рубежа. Внешнее влияние ограничивалось пропагандистскими действиями через СМИ и интернет, а также антииранскими заявлениями лидеров некоторых стран. (Конечно, не исключено, что «спящие ячейки» заграничных эмигрантских противников исламского режима – ОМИН и т.д. – могли воспользоваться ситуацией и принять в манифестациях активное участие). Примечательно, что ни Роухани, ни его противник Ахмадинежад не присоединились к хору тех, кто, как и верховный лидер, поддержали политическую установку, выдвинутую КСИРом, что демонстрации инспирированы и контролировались из-за границы. Ахмадинежад имел для этого вескую причину: многие демонстранты были фактически его апологеты.

В-третьих, протесты не вылились ни в революцию, ни в восстание, ни в повторение «зеленой революции» 2009 года. Хотя охват манифестами был широк географически, но число участников (от 40 тыс. до 350 тыс., по разным данным, в 100 населенных пунктах, за 10 дней!) было незначительно, учитывая 80 млн. населения.

В-четвертых, у протестующих не было ни единой, цели, ни программы, ни лидеров.

В-пятых, правительство Роухани смогло быстро и без потери лица взять протесты под свой контроль. Власти заняли адекватную позицию и не прибегали к слишком жестким, карательным мерам, ограничившись в основном действиями полиции. Большинство задержанных было отпущено.

В-шестых, Президент был открыт для обсуждения большинства из требований, выдвинутых протестующими. Власти планируют внести корректировку своей политики в связи с протестами. Меджлис дал наказ правительству провести полное расследование событий во время массовых акций протеста, проверить правомерность арестов, внести требования протестующих в свою повестку дня и тщательно изучить их обоснованность. Примечательно, что мэрия Тегерана уже одобрила идею создания специализированного парка для проведения общественных протестов, который даже внешне будет напоминать лондонский Гайд-парк.

В-седьмых, события показали политическую раздробленность и иранской элиты, и всего общества. Энергия сопротивления не исчезла, она лишь аккумулировалась в умах и сердцах многих иранцев.

Можно сказать, что современное иранское общество заряжено на протесты, причем в отношении многих, порой противоположных социальных, экономических и политических явлений. Это чревато будущими выступлениями. Всё будет зависеть от того, сможет ли руководство ИРИ, несмотря на внутренний раскол, правильно скорректировать политику, как внутри страны, так и за рубежом.

Однако в настоящее время внутриполитическая ситуация в иранском истеблишменте, к сожалению, складывается так, что преодолеть нынешний эскалирующий разлад возможно только заплатив  высокую политическую цену.  Так что в среднесрочной перспективе именно это будет главной проблемой  для Исламской Республики, а не возможное восстание масс.

А протесты в Иране продолжаются. В частности, женщинам уже надоел хиджаб.

Будущее СВПД непредсказуемо

Четверг, 18 Январь 2018 23:44

 

Президент США Трамп накаляет обстановку вокруг Совместного всеобъемлющего плана действий (СВПД) – то есть ядерной сделки международного сообщества с Исламской Республикой Иран (ИРИ).

Отношение г-на Трампа к СВПД и в целом к ИРИ известно давно. Еще во время предвыборной президентской кампании он резко критиковал все, что в той или иной степени связано с Ираном. Став президентом, Трамп продолжил свою антииранскую риторику, усилив ее практическими действиями. В октябре 2017 года он объявил о пересмотре его администрацией прежней стратегии США в отношении Ирана, в частности об отказе от ранее заключенного ядерного соглашения с Тегераном. Трамп предоставил Конгрессу 60 дней для проверки необходимости пересмотра экономических санкций против Ирана, замороженных Америкой после заключения соглашения в обмен на сворачивание его ядерной программы. В реальности возобновление американских санкций в связи с иранской ядерной программой означало бы только одно – выход США из СВПД.

Прошли эти 60 дней. Президент Трамп, не решился на формальную денонсацию ядерного соглашения без одобрения Евросоюза, в первую очередь, участников подготовки и заключения СВПД – Германии, Франции и Великобритании. Но при этом он выдвинул по сути ультиматум Европе. «Это последний шанс, - сказал Трамп. - Или будут признаны катастрофические изъяны сделки, или Соединенные Штаты выйдут из нее… . Никто не должен сомневаться в моем слове. Призываю ключевые европейские страны присоединиться к Соединенным Штатам, чтобы устранить существенные недостатки в сделке, противостоять иранской агрессии и поддержать иранский народ. Если другие страны ничего не предпримут в течение этого времени [120 дней], я прекращу нашу сделку с Ираном».

Какие же «существенные недостатки» нашел Трамп в СВПД? Их четыре.

Первое – отсутствие возможности для международных инспекторов контролировать абсолютно все объекты (в том числе и чисто военные), которые те затребуют для проверки.

Второе – отсутствие в документе гарантий, что Иран никогда не сможет получить ядерное оружие.

Третье – слишком ограничен срок действия СВПД (10 – 15 лет!), который должен быть бессрочный.

Четвертое - отсутствие в Плане запретов на создание ИРИ баллистических ракет, способных нести ядерное оружие.

Эти «недостатки», - требует Трамп, - должны быть компенсированы в дополнительных соглашениях к СВПД. Но насколько требования Трампа к Ирану соответствуют международным документам?

По поводу контроля за ядерной деятельностью. В соответствии с положениями МАГАТЭ, каждый член Агентства подписывает с ним соглашение о гарантиях, которое дает право МАГАТЭ и налагает на него обязательство проводить проверки с целью получения убедительных доказательств того, что заявленный ядерный материал используется в том или ином государстве исключительно в мирных целях. Дополнительный же протокол к этому соглашению позволяет убедиться и в том, что в государстве, заключившем соглашение о гарантиях с МАГАТЭ, нет незаявленных ядерных материалов и деятельности. Причем инспекторы Агентства вправе объявлять о предстоящей проверке внезапно и проводить контроль любого объекта, заявленного данной страной как ядерный.

С 15 января 2016 года Иран добровольно выполняет требования Доппротокола. (В 2003 году ИРИ подписала Доппротокол, но меджлис пока не ратифицировал). Однако это отнюдь не означает, что Тегеран обязан предоставлять для контроля все объекты, даже те, которые не относятся к ядерным.

Гарантии, что Иран никогда не сможет получить ядерное оружие, не может дать даже  Договор о нераспространении ядерного оружия (ДНЯО). Кстати ДНЯО, который разрабатывался в конце 60-х годов ХХ века, к сожалению, не совсем совершенен. Ну кто бы мог предположить почти 60 лет назад, что более 30 государств мире станут «пороговыми», то есть готовыми создать если не ядерное оружие, то, во всяком случае, инфраструктуру для его создания. Однако вопрос о корректировки Договора, увы, не стоит сегодня в повестке дня.

Да, ДНЯО допускает развитие ядерных технологий в мирных целях в любой стране. В том числе и формирование полного ядерного цикла, начиная от добычи урановой руды, ее переработки, обогащения урана и создания ядерного топлива. И момент его перехода от сугубо мирного до военного чрезвычайно расплывчат. Именно для контроля за всеми ядерными процессами и написаны правила МАГАТЭ, что ставит ядерно-амбициозные страны в суровые рамки. Однако у реально рвущихся к атомной бомбе стран есть для этого возможности – выход из МАГАТЭ. Так поступила КНДР. В 1974 г Северная Корея вступила в МАГАТЭ, в 1985 подписала ДНЯО, а затем, создав ядерную инфраструктуру, в 1994 г. вышла из Агентства. К счастью, Иран не планирует выходить ни из ДНЯО, ни из МАГАТЭ. Пока. До тех пор пока его устраивает и ДНЯО, и МАГАТЭ, и, самое главное – СВПД.

Что касается сроков действия СВПД, то, по мнению сторон их установивших на ядерных переговорах с ИРИ, этого вполне достаточно, чтобы «уложить» иранскую ядерную программу в рамки требований МАГАТЭ.  Бессрочный СВПД, как считают специалисты, вошел бы в полное противоречие с ДНЯО, который, как было сказано выше, одобряет мирное развитие ядерной программы у любой страны.

Примечательно, что иранская сторона неоднократно заявляла, что, если СВПД будет скрупулезно выполняться всеми сторонами, то ИРИ сделает его постоянной основой его ядерной деятельности.

И последний (если последний) укор Трампа в сторону СВПД в связи с ракетной программой ИРИ. Как всем известно, План вообще не содержит упоминаний о запрете на ракетные испытания, а в Резолюции 2231 отмечен лишь призыв к Ирану воздержаться от ракетной деятельности.

Конечно, если говорить объективно, то ракетная программа Ирана способна вызывать опасения, особенно лет через 10 – 15, когда закончится действие СВПД. Ведь ракеты большой дальности и ядерное оружие – это две стороны медали: они невозможны друг без друга. Однако юридически эти две проблемы нельзя смешивать. Как отметила верховный представитель Евросоюза по иностранным делам и политике безопасности Федерика Могерини, действия по нейтрализации ракетной программы ИРИ «должны быть отделены от выполнения ядерного соглашения».

Вопрос о ракетной программе ИРИ подлежит обсуждению и решению только в формате специальных международных переговоров (конечно, с участием Ирана) и с одобрения ООН. Нет сомнений, что иранская ракетная программа ни в коем случае не должна взрывать так долго готовящееся и так трудно доставшееся ядерное соглашение с ИРИ.

Следует отметить, что Иран заявил, что никогда не примет какие-либо поправки или дополнения к ядерному соглашению 2015 года. Спикер меджлиса Али Лариджани подчеркнул, что «заявления президента США Дональда Трампа об изменениях в иранской ядерной сделке равносильны полному уничтожению этого соглашения».

Всего этого не может не понимать президент США. Но возникает вопрос, зачем он накаляет обстановку вокруг Ирана и в частности вокруг СВПД?

Конечно, большое значение имеют внутриполитические соображения Дональда Трампа. Ситуация для него сложная, и он должен продемонстрировать своим американским друзьям и противникам силу президентского слова: сказал «Иран и СВПД плохи», -  нанес по ним мощный удар – О.К.. Все в восхищении и довольны.

Но здесь есть и внешнеполитическая сторона. Это жесткое, прямо скажем, психологическое давление на Иран. Это попытка внести сумятицу в очень сложную внутриполитическую ситуацию в ИРИ сразу же после известных протестных событий в декабре – январе. Но это, как говорят, другая история, требующая специального анализа.

Целью Трампа, несомненно, была и Европа. Евросоюз и, прежде всего, Франция, Великобритания и Германия – три государства ЕС, участвовавших в заключении ядерного соглашения, выступили против политики Трампа в отношении СВПД. Министры иностранных дел Франции - Ле Дриан, Германии - Зигмар Габриэль, Великобритании - Борис Джонсон, а также Федерика Могерини в ходе встречи с главой МИД ИРИ Мохаммадом Джавадом Зарифом в Брюсселе выразили поддержку СВПД. Немецкая газета Frankfurter Allgemeine определила это так: «Европа борется за атомное соглашение – и против Америки».

И это понятно. Вышедший из санкционного режима Иран стал лакомым кусочком для международного бизнеса. Практически все страны ЕС, а также Япония, Южная Корея, Китай, страны Юго-Восточной Азии заинтересованы в развитии экономических отношений с Ираном и выступают против новой антииранской кампании, против новых антииранских санкций.

Глава Торгово-промышленной палаты Тегерана Масуд Ансари заявил в октябре 2017 г.: «В соответствии с последним докладом Европейской комиссии товарооборот между Исламской Республикой Иран и Европейским союзом за первое полугодие почти удвоился». Это показывают и данные службы ЕС «Евростат». За первые шесть месяцев 2017 г. товарооборот Ирана и стран Европы составил 9,9 млрд. евро в год, в то время как за тот же период в прошлом году этот показатель был равен 5,1 млрд. евро. Европейцы импортировали из Ирана товаров на сумму 5 млрд. евро, что свидетельствует о росте на 224% по сравнению с 2016 годом. Объем продаж европейских товаров в ИРИ за первую половину 2017 г. возрос на 37% и составил 4,9 млрд. евро.

Например, только немецкий импорт из Ирана вырос на 20,8%, экспорт в Иран – на 23,4%. Германский концерн Siemens планирует наладить в Иране производство газовых турбин и локомотивов и подписал с иранскими властями декларацию о модернизации железнодорожной инфраструктуры – объем заказов оценивается в 1,4 млрд. евро. Динамика роста франко-иранского товарооборота еще выше, чем у немцев.

В случае возврата к санкционному режиму, а тем более при его ужесточении, все эти планы рухнут.

В свою очередь, США не имеют практически никаких торгово-экономических позиций в Иране, поэтому, как говорится, им там нечего терять, в отличие от европейцев.

Кроме того, на мировом рынке, несмотря на свои союзнические отношения, США и Евросоюз – соперники. Естественно, «прожженный» бизнесмен Дональд Трамп не желает усиления своих конкурентов. Новые санкции, которые могут быть введены против ИРИ, безусловно, поколеблют бизнес-позиции ЕС, что не может радовать Брюссель.

Но вот важный вопрос: поддадутся ли европейцы на явный шантаж Трампа в отношении СВПД? Пока ответить трудно. Трамп дал им 120 дней.

При этом примечательно, что Трамп не намерен вести переговоры по существу дела (то есть по вопросу коррекции СВПД), ни с Ираном, ни с Россией, ни с Китаем. Возможные переговоры предусматривают договоренности только с Евросоюзом, точнее – с Францией, Германией и Британией. Явно, что президент Трамп планирует перетянуть на свою сторону европейцев и вместе с ними покончить с СВПД.

Конечно, Америка обладает большими возможностями  и разнообразным инструментарием, чтобы надавить на ЕС и в экономическом, и политическом плане. В результате поставить многие европейские компании и фирмы перед выбором: или бизнес в Иране, или в США. Пожалуй, выбор заранее ясен.

Но все же надежда на прагматизм и благоразумие европейцев сохраняется. Ведь с начала ядерной эпохи, то есть с 1945 года, не считая, конечно, Договора о нераспространении ядерного оружия, СВПД – наиболее важный документ, который показывает, что международное сообщество может обуздать амбиции страны, которая в своих планах рассчитывает на владение ядерным оружием. Это одно из судьбоносных достижений международной дипломатии. Развал этого исторического документа неминуемо приведет к размыванию режима нераспространения. Это самым негативным образом скажется на решении северокорейской ядерной проблемы и создаст предпосылки к появлению все новых и новых ядерных «северных корей». 

 

Иран в Сирии: цена помощи

Вторник, 26 Декабрь 2017 21:49

 

Иранское военно-политическое руководство, как и лидеры ведущих держав, так или иначе причастных к событиям в Сирии, заявило о разгроме террористической организацией Исламское государство (ИГ, запрещенная в России). В Сирии начался новый, как надеются многие, мирный, дипломатический этап политико-военного противостояния многочисленных, порой противостоящих друг другу сил - сирийских, региональных и мировых.

Иран был первым, кто выступил в поддержку режима Башара Асада еще в 2012 году. И это понятно. Значение Сирии для Ирана абсолютно. Так, военно-политическое руководство ИРИ еще до сирийских событий выдвинуло концепцию «цепи сопротивления» против замыслов ее региональных противников, стремящихся подорвать влияние Ирана на Ближнем Востоке. В эту цепь входят Йемен, Ирак, Ливан и Сирия. Сирия, - как определил ее важность для Тегерана советник верховного лидера Ирана по внешней политике Али Акбар Велаяти, - это «золотое звено» этой цепи. Другое определение цепи дал советник верховного лидера по вопросам обороны Рахим Сафави, назвавший ее «стратегическим рубежом обороны».

Поддержка Сирии потребовала от Ирана огромных расходов. Только в 2013 году Исламская республика выделила Дамаску кредитов примерно на
$15 млрд. – эти деньги позволили Асаду выполнять социальные обязательства и финансировать военную сферу. В 2015 г. экономическая, военная помощь Ирана Сирии достигла $ 8–9 млрд. Затем вложения Тегерана в режим Асада колебались от $ 6 до 8 млрд. ежегодно.

Необходимо отметить, что в ходе долгой почти семилетней войны, Иран, принявший непосредственное участие в боевых действиях на территории Сирии, понес наибольшие потери в живой силе из всех иностранных участников этого конфликта.

С одной стороны, это объяснимо, так как именно Иран задействовал в Сирии наибольший по численности контингент своих сил и средств. Численность иранских сил и подконтрольных Ирану группировок менялось в зависимости от военно-политической обстановки на фронтах.

Вооруженные силы ИРИ представлены в Сирии советниками, инструкторами, военными специалистами из числа офицеров КСИР, многие из которых принимали непосредственное участие в боевых действиях. Так, заместитель командующего Силами специального назначения (ССН) «Кодс», входящих в состав Корпуса стражей исламской революции, генерал Гаони открыто заявил, что «молодые офицеры» получают в Сирии практический опыт командования в боевых условиях.

Кроме того, ССН «Кодс» выполняли хирургические точечные специальные операции. По некоторым сведениям в боевых действиях в Сирии принимали участие также подразделения 65-й воздушно десантной бригады специального назначения Армии ИРИ. (хотя по закону иранская Армия не может быть применена за рубежом)[1].

По данным СМИ в различные периоды  общее число военнослужащих  КСИР (вместе с «Кодс») колебалось от 2 до 7 тысяч и более.

Важной структурой, подчиненной КСИР, была ливанская шиитская группировка «Хезболла». В разные периоды ее численность составляла от 5-10 тыс. бойцов.

В ходе сирийского конфликта КСИР организовал и осуществил вербовку более 20 тысяч шиитов «добровольцев» из Ирака (группировка «Хашд аш-Шааби»), Афганистана (бригады «Фатимийюн»), Пакистана («Зайнабиюн») и самого Ирана (из ИРИ, в первую очередь, афганских беженцев и иранских безработных).

По оценке Навара Оливера – военного аналитика из стамбульского Центра стратегических исследований «Омран» - численность сил, находившихся под эгидой ИРИ, временами достигала 70 тыс. человек.

В соответствии с численностью иранского контингента и подчиненных ему сил обозначаются и потери.

Необходимо подчеркнуть, что официально объявленного списка погибших военнослужащих, воюющих под иранским командованием нет.

По неофициальным данным иранских СМИ (информагентство ISNA), со ссылкой на слова одного из бывших командующих КСИР Эйнуллаха Тебризи, начиная с 2012 по середину 2016 года в Сирии погибли 1200 иранских военнослужащих.

По данным других СМИ, общее число потерь всех иранских и проиранских сил в Сирии составило более 3 тыс. человек, в том числе более 1 тысячи погибших ливанцев было среди военнослужащих «Хезболлы».

Примечательно, что, как сообщало турецкое агентство AnadoluAgency, с февраля 2013 года по ноябрь 2016 г. в Сирии погибли 11 иранских генералов.

Это: Хусейн Хамадани, Джавад Дурбин, Хасан Али Шамсабади – погибли в Алеппо.

Хаджи Хамид Мохтарбанд, Фаршад Хасунизаде – погибли в Хама.

Абдолла Искандери Хасан Шатери, Мохаммад Джеилзаде, Джаббра Дерисави, Али Аллаххади – погибли в Дамаске и Кунейтра, а также Хосейн Фадаи.

Смерть Хусейна Хамадани стала одной из самых крупных потерь иранского командного звена, находящегося в Сирии. По данным СМИ, покойный генерал отвечал за координацию между КСИР, сирийской армией и различными шиитскими группами и отрядами (от ливанской «Хезболлы» до подразделений афганских добровольцев), воюющими на стороне Башара Асада. Помимо этого Хамедани принимал участие в подготовке сирийского народного ополчения «Шаббихи», используя свой опыт управления отрядами полувоенной иранской структуры — «Басидж». Генерал также считался самым опытным иранским специалистом в вопросах ведения партизанской войны и боев в условиях города.

Кроме генералов на сирийских полях боевых действий погибло большое число полковников и старших офицеров.

В чем причина такого положения?

КСИР, а также элитные подразделения спецназа «Кодс» не особо сильны в плане ведения общевойскового боя с применением артиллерии и авиации. Это, по большому счету, не их функция. Отсюда – потери.

Кроме того, генералы и старшие офицеры КСИР выступают в качестве военных советников в частях и подразделениях сирийской армии, которая вела ожесточенные бои с противником. Иранские советники не только выезжают на рекогносцировки в условиях невозможности обеспечения надежной охраны, но, как было отмечено выше, принимают непосредственное участие в боевых действиях.

При этом нельзя исключать, что за иранскими советниками ведется целенаправленная охота со стороны террористов.

 

Итак, сегодня главный вопрос - будут ли оправданы все эти жертвы со стороны Ирана в сирийском конфликте? Сможет ли Иран на новом этапе - этапе перехода от боевых действий в Сирии к политико-дипломатическим отстоять свои интересы в регионе. Это новая непростая задача, которую предстоит решать Ирану, учитывая крайне негативное отношение к нему со стороны США, Израиля и некоторых арабских стран. Но, несмотря на все потери, база для будущих переговоров заложена самим участием Ирана в судьбе Сирии, конечно, при готовности сторон пойти на определенные взаимные компромиссы. Остается неясным главное – какой путь изберут противостоящие стороны.

 



[1] Вооруженные силы Ирана состоят из двух компонентов Армии (куда входят сухопутные войска, военно-воздушные силы, военно-морские силы) и Корпуса стражей исламской революции, состоящего из сухопутных войск, ВВС, ВМС, Сил специального назначения «Кодс» и Сил сопротивления «Басидж».

 

Страница 1 из 5