facebook vkontakte twitter youtube    

Time: 10:19
Наталия Меден

Наталия Меден

 

Девизом Мюнхенской конференции по безопасности 2018 года ее организаторы сделали вопрос: «К пропасти – и обратно?» О том, что мир стоит у края пропасти, заявил перед конференцией ее председатель  Вольфганг Ишингер. По его словам, «хуже и быть не могло», поскольку впервые за последние 30 лет существует, по его мнению, реальная угроза военной конфронтации между великими державами в Сирии. Кроме того, бывший дипломат встревожен обострением конфликта между Ираном и Израилем, причем вовлечение Израиля в сирийскую гражданскую войну может привести к увеличению числа беженцев вследствие ухудшения гуманитарной ситуации.

В подтверждение озабоченности Ишингера участники конференции, а благодаря СМИ и широкая публика увидели театрализованную сцену в исполнении израильского премьер-министра Нетаньяху.

Во время своего выступления он потрясал над головой неким предметом, утверждая, что это обломок иранского дрона, сбитого над территорией Израиля. С трибуны Нетаньяху прокричал иранскому министру иностранных дел Мохамммаду Джаваду Зарифу, что тот должен опознать обломок. Жест, конечно, больше приличествовал президенту Украины, а не премьер-министру Израиля (Зариф сказал, что это истерика). Некоторые комментаторы предположили, что Нетаньяху находится в состоянии нервного срыва из-за намерения израильской полиции предъявить ему обвинения в коррупции, мошенничестве и злоупотреблении властью. Тем больше сомнений вызывает «вещдок», предъявленный Нетаньяху: что это за предмет, откуда он? При этом всем известно, что израильские дроны регулярно нарушают воздушное пространство Сирии, а израильские ВВС наносят ракетные удары по сирийской территории. Однако представителей Сирии на конференцию в Мюнхен не звали. Между тем первые «вещдоки» подобного рода (например, таинственный белый порошок Колина Пауэлла или куски металла, которыми потрясал Порошенко) оказались фальшивками.

А американцы теперь уже и не снисходят до предъявления доказательств. Достаточно сказать: улики «неопровержимы». Именно так поступил на конференции глава американской делегации Герберт Макмастер, выступив с речью, щедрой на обвинения в адрес Ирана, но прежде всего – России.

Ответ Герберту Макмастеру прозвучал в получасовом выступлении российского министра иностранных дел Сергея Лаврова.

Традиция приглашать на Мюнхенскую конференцию политиков, представляющих разные стороны конфликтов, относится к концу
1990-х гг., когда руководителем форума был Хорст Тельчик. Во времена холодной войны (Мюнхенские конференции проводятся с 1963 г.) это было чисто натовское мероприятие для военных и представителей ВПК. Приглашение в Мюнхен иранского министра иностранных дел – как раз в русле той традиции, начало которой положил Тельчик, бывший советник канцлера Гельмута Коля. Однако в 2008 г. Ангела Меркель сочла целесообразным заменить Тельчика «твердым атлантистом» Вольфгангом Ишингером.

Если говорить о «подходе Тельчика», то, думается, сегодня он востребован в той мере, в какой организаторы и участники Мюнхенской конференции готовы выслушивать оппонентов и искать компромиссы. Сегодня, однако, этого не хватает. Генеральный секретарь НАТО Йенс Столтенберг начал свое выступление, заявив: «Наша общая ответственность заключается в том, чтобы позволить себе отойти от опасной черты и предотвратить серьезный конфликт». Что для этого нужно по Столтенбергу?

Первое: не подвергать сомнению незыблемость трансатлантических связей. «На протяжении всей нашей истории люди сомневались в трансатлантическом партнерстве... Но реальность такова, что связи оказались прочными, потому что и Европа, и Северная Америка от них выигрывают». Выигрыш для Европы Столтенберг видит в продолжающемся наращивании военного присутствия США в Европе. В проекте бюджета на 2019 финансовый год Белый дом запросил на финансирование Европейской программы сдерживания 6,5 млрд долл.

Второе (по Столтенбергу): укрепление обороноспособности Евросоюза, но… с оговорками. Для начала следует избегать рисков, а их немало: риск ослабления трансатлантической связи, риск дублирования НАТО, риск дискриминации по отношению к не входящим в ЕС членам Североатлантического альянса (видимо, Столтенберг намекал на лоббирование интересов европейских оборонных компаний в ущерб американским). Кроме того, генсек не может представить европейскую безопасность без активного участия Норвегии на севере, Турции на юге и Соединенных Штатов, Канады и Соединенного Королевства на западе. Не вполне ясно, от кого США, Канада и Великобритания в принципе могли бы защищать Европу на западе – разве что от самих себя. Вот только генсек забыл об Украине с Прибалтикой, которые выбиваются из сил, защищая Европу с востока…

Наконец, третье: модернизация ядерных арсеналов США. Незадолго до Мюнхенской конференции Пентагон обнародовал новую ядерную доктрину, в которой объявлено о намерении совершенствовать ядерные вооружения. НемецкаяStuttgarter Zeitung к причинам угрозы ядерного столкновения относитнепредсказуемость Северной Кореи, вероятную отмену соглашения по иранской атомной программе, киберугрозы, предстоящую модернизацию ядерного потенциала США и готовность США ставить под вопрос запрет ядерных ракет средней дальности. Из этого списка, который мы приводим полностью, видно, кто выступает закоперщиком современного витка гонки ядерных вооружений. Причем для Германии с ее антиядерными настроениями (выразившимися в числе прочего в отказе от атомной энергетики) тема ядерной безопасности является особо болезненной.

В итоге трех дней работы Мюнхенской конференции (16-18 февраля) сам Ишингер остался недоволен. Сделав девизом конференции слова «К пропасти – и обратно?», он был заранее уверен в ответе. «Эта Мюнхенская конференция была сплошным разочарованием», – резюмирует немецкая пресса. Для кого как, могут возразить представители западного военно-промышленного комплекса: им впору поднимать бокалы за успех мероприятия, на котором столько было речей о необходимости повышать расходы НАТО на оборону.

 

www.fondsk.ru

 

 

Главной проблемой, которая обсуждалась на состоявшемся в Брюсселе 23 февраля саммите ЕС, были общие финансы. Брюссель обещает представить проект бюджета 2 мая, чтобы начать официальные переговоры по согласованию бюджета. Прошедший саммит был своеобразной «пробой пера». Процесс бюджетного согласования никогда и нигде не проходит гладко, и Евросоюз не являет собой исключение. Скажем, в 2012 г. обсуждение осложнялось последствиями кризиса и длилось рекордные 29 (!) месяцев. На сей раз Еврокомиссия рассчитывает избежать такого сценария и согласовать бюджет до выборов в Европарламент, назначенных на весну 2019 г. 

Но проблема не только и не столько в продолжительности процесса согласования бюджета. Предстоящий 2021-2028 гг. семилетний плановый период будет отличаться от текущего как в части формирования, так и в части распределения совместного бюджета. Не секрет, что покидающая ЕС Великобритания была одним из «чистых» плательщиков, то есть больше отчисляла в общий кошелек, чем получала из него. Тем болезненнее для Брюсселя предстоящий Брекзит, сокращающий приходную часть бюджета: в текущем бюджетном периоде из ежегодного объема поступлений в 150 млрд. евро 14 млрд. евро приходилось на Лондон (притом что Великобритания имела скидку (1) – British rebate). К тому же кандидаты на вступление в ЕС питают надежды на дотации из общего бюджета, а не наоборот. 

После объявления итогов британского референдума Германия и Франция выступили с совместными инициативами по обновлению Евросоюза, реализация которых предполагает и соответствующее финансирование. В любом случае Брюссель не рассматривает вариант сокращения бюджетных расходов; следовательно, должны быть найдены источники, компенсирующие уход Великобритании. Поэтому встал вопрос об увеличении вклада государств-членов в совместный бюджет: это не единственный, но главный способ решения проблемы, ведь до сих пор бюджет на 2/3 формировался за счет поступлений от стран-участниц.

Стоит признать, что к перспективе увеличения взносов в общий бюджет политики относятся спокойнее, чем простые граждане – к росту налогов. Тем более в случае, если за данное обещание едва ли придется отвечать самому. Так, премьер Паоло Джентилони изъявляет готовность повысить отчисления Италии в бюджет ЕС, но вероятность того, что после парламентских выборов 4 марта он сохранит свой пост, невелика. Италию давно и небезосновательно называют слабым звеном еврозон, где у нее самый высокий после Греции государственный долг (в 2016 г. 133% ВВП). В любом случае, «чистые плательщики» Франция и Германия устами своих лидеров заявили о готовности повысить свои вклады. По некоторым скромным оценкам, взнос Германии может вырасти на 3,5 млрд евро (а ее доля в приходной части общего бюджета до четверти против нынешней пятой части), Франции – на 1,5 млрд евро. 

По тем же оценкам, взнос Австрии может вырасти на 0,4, Швеции – на 0,5, Голландии – почти на 0,8 млрд. евро. Накануне саммита австрийский канцлер Себастьян Курц высказался против того, чтобы утяжеляющееся бремя было целиком возложено на «чистых плательщиков». Глава нидерландского правительства Марк Рютте настаивает на том, что вклад в бюджет ЕС «не должен расти». Группа сторонников экономии состоит из Нидерландов, Швеции, Дании, Австрии и Финляндии, которая, впрочем, больше готова пойти на компромисс. Нидерланды заявили, что в текущей ситуации разумно сократить расходы и, далее, что распределение средств надлежит увязать с принципами верховенства права. Эту идею весьма остро восприняли в Польше, проектируя ее на собственный конфликт с Еврокомиссией по поводу правовой реформы (2). Польша – крупнейший нетто-получатель средств из бюджета ЕС. 

Наконец, непосредственно перед саммитом Ангела Меркель высказалась о том, что при распределении средств регионам следует учитывать их вклад в решение миграционного кризиса. Таким образом, Берлин хочет, чтобы расходы коммун на прием и интеграцию беженцев хотя бы частично покрывались из средств европейского бюджета. Любопытно, что при обсуждении прошлого бюджета именно Германия блокировала просьбы южных стран (Греции, Италии и Испании) выделить им дополнительные средства в связи с притоком мигрантов. Однако если европейский юг не стал припоминать Ангеле Меркель это прошлое, то восток Евросоюза принял эту затею на свой счет, как угрозу снизить поступления из-за негостеприимства по отношению к мигрантам. В ходе саммита предложение Германии без оговорок поддержала только Швеция. Отметим, что немецкая пресса критически расценила предложение канцлера, опасаясь негативной реакции восточных соседей.

Итак, начальный раунд бюджетного согласования обещал быть сложным. Однако на сей раз европейские лидеры будто бы вняли призыву Юнкера, заявившего о своей обеспокоенности «этим разломом между западом и востоком» Евросоюза. Все потенциальные участники конфликта в ходе саммита проявили сдержанность. Представлявший Польшу премьер-министр Матеуш Моравецкий сказал о готовности увеличить польский взнос до 1,2% ВВП против нынешнего 1,13%. Видимо, поляки рассчитывают сохранить положительный для себя баланс: будучи главным получателем средств по линии Единой сельскохозяйственной политики ЕС, они решительно противятся сокращению аграрных выплат. До настоящего времени это была крупнейшая статья расхода общего бюджета: чуть менее 40%. Польский премьер Моравецкий не стал отметать требование увязки выплат с принципами верховенства права, но польская сторона намерена выяснить, на основе каких критериев будет выноситься оценка соответствия указанным принципам. На следующую встречу с председателем Еврокомиссии, назначенную на 8 марта, Моравецкий повезет в Брюссель некую «Белую книгу», содержание которой должно убедить брюссельские власти в том, что реформы в Польше не выделяют ее из числа стран ЕС и не могут служить поводом для урезания финансирования. Кроме того, Польша всячески поддерживает предложения увеличить расходы на общую оборону. Помимо того, стоит вопрос об увеличении расходов на охрану общих границ (при том, что только за 2013-2016 гг. расходы лишь на европейское агентство Frontex увеличились в 5 раз). Накануне саммита Ангела Меркель заявила, что финансирование агентства надлежит кардинально увеличить. 

 

«Нет денег – любовь вылетает в окошко», – по свидетельству прессы, именно так сказанной по-немецки немецкой поговоркой подвел итоги саммита Ж.-К. Юнкер в неофициальной обстановке. «Борьба за деньги разгорается», – констатирует Spiegel. 

 

(1) Маргарет Тэтчер пять лет добивалась того, чтобы платежи Великобритании соотносились с приходом средств из общеевропейского бюджета. Благодаря этому за 1985-2014 гг. британцы сэкономили свыше 110 млрд. евро. 

(2) Европейская комиссия запустила судебную процедуру против Польши согласно ст. 7 Договора о Евросоюзе в конце декабря 2017 г. 

 

 

www.fondsk.ru

 

 

«Ультимативные требования ни к чему не приведут. Многонациональные соглашения, как соглашение по атомной программе, нельзя просто перечеркнуть. Выход из соглашения с Ираном не приведет к росту стабильности, напротив, он стал бы угрожать миру», – заявил министр иностранных дел Люксембурга Жан Ассельборн в интервью немецкой Welt. 

Ассельборн подчеркнул, что соглашение по атомной программе Ирана (Совместный всеобъемлющий план действий, СВПД) – это не двусторонний американо-иранский договор, а многостороннее политическое соглашение, которое базируется на решении Совета Безопасности ООН, так что ужесточение требований к Ирану возможно лишь в случае несоблюдения Тегераном взятых на себя обязательств. Однако в этом иранцев не упрекнешь: Жан Ассельборн сослался на данные МАГАТЭ  – точно так же, как это сделал как несколько дней назад Сергей Лавров. Приветствуя 10 января в Москве своего иранского коллегу Джавада Зарифа, российский министр иностранных дел заявил: «Отмечаем четкую констатацию Генерального директора МАГАТЭ Ю. Амано полного выполнения Ираном своих обязательств». 

Интервью Ассельборна представляет собой первую реакцию европейских стран, не являющихся участниками подготовки СВПД, на политику администрации Трампа по Ирану. Политика эта беспокоит своей двусмысленностью: с одной стороны, Трамп не санкционировал возврат к антииранским санкциям (что было бы равнозначно одностороннему выходу из СВПД), с другой стороны, ультимативно заявил своим европейским союзникам, что совершает эту уступку в последний раз и дает Ирану «последний шанс» в расчете на то, что в течение последующих четырех месяцев в соглашение будут внесены изменения, на которых настаивает американская сторона. 

В ходе предвыборной кампании по выборам президента США в 2016 году Трамп называл соглашение по ядерной программе «худшей сделкой» американской дипломатии и обещал выйти из него. «Чудовищный», как выражается Трамп, недостаток ядерной сделки с Ираном заключается в том, что ее действие не распространяется на иранскую ракетную программу. Официальные представители европейской дипломатической службы и МИД Германии заявили, что «принимают к сведению» позицию Трампа и будут «совещаться» с европейскими союзниками для выработки общей позиции. Ассельборн высказался первым.   

Напомним хронологию последних событий. Заручившись в Москве поддержкой российской стороны, министр иностранных дел Ирана направился в Брюссель. Здесь 11 января состоялась его встреча с верховным представителем Евросоюза по иностранным делам и политике безопасности Федерикой Могерини и министрами иностранных дел Франции, Великобритании и Германии – трех государств ЕС, участвовавших в заключении ядерного соглашения. Результат встречи немецкаяFrankfurter Allgemeine сформулировала с вызовом: «Европа борется за атомное соглашение – и против Америки».  

Эмманюэль Макрон позвонил в Белый дом, чтобы отговорить американского союзника от опрометчивого политического решения. Да и на пресс-конференции в Брюсселе по итогам встречи с Зарифом четверо европейских дипломатов были единодушны. Соглашение функционирует и «делает мир более безопасным» (Могерини); соглашение «несет безопасность и процветание иранскому народу и всему миру» (Борис Джонсон); «соглашение необходимо, и ему нет альтернативы» (министр иностранных дел Франции Ле Дриан); «Мы чрезвычайно заинтересованы» в сохранении соглашения и будем «защищать Совместный всеобъемлющий план действий (СВПД) от любых подрывающих его решений, с какой бы стороны они ни приходили» (Зигмар Габриэль). 

Таким образом, европейская дипломатия ответила Дональду Трампу вполне однозначно: предложений по переработке соглашения с Ираном у нее нет.  Между тем в Вашингтоне говорят об «общей стратегии противодействия дестабилизирующему поведению иранского режима», охватывающей и ядерную программу, и ракетостроение, и политику Ирана в регионе Ближнего и Среднего Востока, и правозащитную тематику (недавние антиправительственные выступления в Тегеране подоспели прямо к вынесению американским президентом решения по СВПД). В рамках «общей стратегии противодействия» Трамп одобрил введение против Ирана новых санкций, внеся в черный список 9 юридических лиц и 5 граждан Ирана, включая главу судебной системы ИРИ. 

Если на брюссельской встрече министров иностранных дел стран Европы  говорилось о том, что СВПД «несет процветание иранскому народу и всему миру», то влиятельную антииранскую лоббистскую организацию «Объединение против ядерного Ирана» (United Against Nuclear Iran) такой расклад никак не устраивает. На сайте этой организации размещен ее собственный черный список, куда включены свыше 1.000 компаний  (от российских «Аэрофлота» и Атомстройэкспорта до предприятий Саудовской Аравии), «уличенных» американскими лоббистами в деловых связях с Ираном.  

Есть в черном списке United Against Nuclear Iran и 308 (!) германских корпораций, включая Audi, BASF, Bayer, BMW, Bilfinger, Bosch, Carl Zeiss, Commerzbank, Daimler…  В 2016 г. на долю Германии приходилось 5% иранского импорта, но потенциал существенно выше, о чем свидетельствуют высокие показатели роста торговли в первом полугодии 2017 года: немецкий импорт из Ирана вырос на 20,8%, экспорт в Иран – на 23,4%. Почти треть (31,4% в 2016 г.) иранского импорта составляют машины. Немецкий гигант Siemens, например, планирует наладить в Иране производство газовых турбин и локомотивов и подписал с иранскими властями декларацию о модернизации железнодорожной инфраструктуры – объем заказов оценивается в 1,4 млрд. евро. В случае возврата к санкционному режиму, а тем более при его ужесточении все эти планы рухнут. 

Комментируя ситуацию вокруг СВПД, газета немецких деловых кругов Handelsblatt поместила график, показывающий, как после приостановки санкций начала расти торговля с Ираном у Германии и Франции (у французов динамика роста еще выше, чем у немцев):

Handelsblatt не стесняется обвинять Трампа в том, что он «превращает мир в пороховую бочку». Автор статьи называет поддержку президентом США недавних антиправительственных выступлений в Иране не только «совершенно недипломатичной», но и «взрывоопасной». 

Если десяток лет назад в Америке широко звучали призывы «разбомбить» Иран, то теперь администрация Трампа делает ставку на экономическое удушение Исламской Республики с помощью санкций, рассчитывая, что санкционный режим приблизит наступление новой «весны» – уже не арабской, а персидской. Теперь Белый дом нуждается в общей с Европой «стратегии противодействия» Ирану.  Однако по мере того, как Трамп бесцеремонно продвигает свой лозунг America First, Европа все больше задумывается о собственных интересах.  И начинает противодействовать не Тегерану, а Вашингтону.

 

 

www.fondsk.ru

 

 

Мигранты углубляют размежевание в политическом сообществе ФРГ

В переговорах по формированию нового правительства Германии произошел сбой: вопреки объявленным ранее планам, предварительные консультации между потенциальными коалиционными партнерами будут продолжены – остаются разногласия в вопросах миграционной, климатической и налоговой политики. 

Между тем по итогам выборов в бундестаг 24 сентября состав правительственной коалиции должен измениться: в правительстве «Меркель 4.0» младшими партнерами христианских демократов, которых возглавляет канцлер, будут не социал-демократы из СДПГ (как в первом и третьем кабинетах), а либералы (Свободная демократическая партия, СвДП) и зеленые. В Германии такую тройственную коалицию называют «ямайкой» (цвета партий – черный, желтый и зеленый – такие же, как на флаге Ямайки). 

На федеральном уровне «ямайка» в новинку, хотя все партии имеют опыт работы в общенациональном правительстве. Правда, у зеленых этот опыт скромнее (они входили в правительство в 1998-2005 гг.), чем у либералов. Оказавшись в 2013 г. вне стен парламента (не смогли преодолеть на выборах 5%  барьер), либералы под руководством нового лидера Кристиана Линднера совершили рывок – на сентябрьских выборах набрали 11% голосов, причем получили максимум (почти 13%) в крупных землях Северный Рейн-Вестфалия и Баден-Вюртемберг. Зеленые получили 8,9%, то есть меньше, чем все остальные партии, которые с прошлого сентября представлены в бундестаге (СДПГ, «Альтернатива для Германии» и Левая партия). 

Консультации в Берлине между потенциальными партнерами в будущем федеральном правительстве показали, что самые серьезные противоречия существуют не между зелеными и либералами, а между зеленым и демохристианами, точнее даже между зелеными и ХСС. Камень преткновения – отношение к мигрантам. У зеленых проиммигрантская повестка дня, у баварского ХСС – скорее антииммигрантская. Баварцам идти на компромисс тем труднее, что до следующих выборов в этой федеральной земле осталось меньше года, а вопрос о миграции стоит здесь особенно остро, потому что Бавария находится на юге Германии и сюда устремляется подавляющее большинство мигрантов: все прелести их наплыва здесь ощущаются сильнее, чем в остальной стране. 

В чем конкретно заключаются разногласия? 

ХСС и отчасти ХДС выступают за то, чтобы сохранить действующие ограничения по приему членов семей мигрантов. В марте 2016 г. федеральное правительство на 2 года вперед ввело ограничения, согласно которым такое право предоставлялось только мигрантам, получившим статус беженца. Значительная часть мигрантов довольствуется правом на так называемую субсидиарную защиту, когда человеку на его родине грозит опасность; такой статус предоставляется сроком на год или два. Только мигранты со статусом беженца (не с субсидиарным!) имеют право на «привилегированное воссоединение с семьей», когда государство берет на себя обязательство по предоставлению жилья и социальных выплат всей семье. При этом членами семьи считаются супруги и несовершеннолетние дети (совместные или одного из супругов). Совершеннолетние дети и другие члены семьи могут претендовать на эти льготы только в особых случаях (война на родине или отсутствие средств к существованию к «особым случаям» не принадлежат). 

В ХДС/ХСС считают, что отмена ограничений на миграцию в марте
2018 г. приведет к дальнейшему возрастанию трудностей (включая финансовые) для самих мигрантов. Их поддерживает СвДП, и Линднер говорит не только о деньгах, но также о чрезмерной нагрузке на школы, о нехватке жилья. То есть труднее станет и коренным немцам.

Зеленые, со своей стороны, настаивают на том, чтобы «по гуманным соображениям» отменить ограничения, указывая на бесчеловечность отказа от приема членов семей мигрантов. Пока демохристиане стоят на своем: глава комиссии по внутренним делам во фракции ХДС Армин Шустер считает, что нельзя уступать давлению зеленых, иначе в Германию будут вливаться ежегодно по 200 тыс. беженцев. Правда, поручиться не то что за точные, но даже за приблизительные цифры не может никто.

В настоящее время, по официальным данным, визу на воссоединение ждут 70 тыс. сирийцев и иракцев. В период с января 2015 по июнь 2017 г. были удовлетворены 102 тыс. заявлений о воссоединении семей от граждан Ирака и Сирии и 3 тыс. – от граждан Афганистана. Оценки масштабов потенциального воссоединения расходятся на порядок. Официальные данные (скорее, официальные ожидания), похоже, все-таки серьезно занижены, они рассчитаны исходя из коэффициента в среднем 0,28 человек на одного беженца. По таким расчетам в Германию приедут 120 тыс. членов семей. Противники миграции называют совсем другие цифры – 2 миллиона (оценка «Альтернативы для Германии») и даже 7 млн. человек (такую цифру назвала вице-премьер баварского правительства в 2015 году). Томас де Мезьер, министр внутренних дел в третьем кабинете Меркель, уклончиво говорило «колоссальном» количестве чужаков, которые могут прибыть в Германию. 

Какие последствия этих разногласий, в случае если компромисс не будет достигнут? Либо переговоры с социал-демократами и создание вновь большой коалиции, либо перевыборы в бундестаг. СДПГ в лице Мартина Шульца категорически отвергает первый из вариантов, хотя эта показная принципиальность выглядит жалкой на фоне провальных выборных результатов партии. Второй вариант представляется маловероятным, поскольку никто не хочет снова затевать канитель с выборами. Как сообщают СМИ, партийное руководство ХСС считает, что нельзя допустить срыва переговоров. Утечка такой информации лишь усиливает переговорные позиции зеленых. 

Надо полагать, что рано или поздно госпожа Меркель все-таки станет «королевой ямайки». Затянувшееся шоу с переговорами о формировании правительства немцам уже надоело: согласно последним опросам, снижается доля сторонников такой коалиции и рейтинг политиков, втянувшихся в переговоры, в том числе канцлера Меркель. Что касается особо взбудораженных баварцев, то они недовольны компромиссами по мигрантам, на которые согласился председатель ХСС Хорст Зеехофер до такой степени, что большинство приветствует его отставку. Самым популярным политиком в глазах немцев вновь стал долгожитель немецкого политического Олимпа Вольфганг Шойбле, известный своими консервативными взглядами.

 

 

www.fondsk.ru

 

Страница 1 из 4