facebook vkontakte twitter youtube    

Time: 4:27
Наталия Меден

Наталия Меден

Празднование очередной годовщины объединения Германии – феномен любопытный с точки зрения медицины. Все политики, принявшие участие в официальных торжествах, которые на сей раз состоялись в федеральной земле Рейнланд-Пфальц, отчетливо помнят: 27 лет тому назад в этот день произошло эпохальное событие немецкой и европейской истории – объединение Германии. Только вот почему все как один запамятовали тогдашний лозунг «Мы народ!» (Wir sind das Volk!). 

Медицина называет подобный вид расстройства памяти избирательной амнезией: универсальная память сохранилась, а отдельные черты события стерлись, будто их и не было. Оказывается, болезнь заразная. Страдают ей не только государственные деятели, но и организаторы торжеств. Придумывая девиз праздника, они явно пытались вспомнить знаменитое Wir sind das Volk … но получилось не то – Zusammen sind wir Deutschland («Вместе мы Германия»).

Медики обычно ищут не только симптомы болезни (они налицо), но и ее причину. Похоже, в данном клиническом случае причиной является вирус политкорректности, которым давно страдает европейский политический истеблишмент. Пораженный этим вирусом не может публично произносить такие слова, как «народ», «нация». Слова эти, конечно, ему известны, но выдавить их из себя можно только морщась от отвращения к презренным популистам и националистам. Ведь ясно, что они наносят урон светлому образу Европейского союза, который, как следует из текста Лиссабонского договора, обязался защищать права человека, причем особенно неукоснительно - принципы Устава ООН (раздел 1, ст. 3, п. 6). Значит, и право на самоопределение народов? А вот тут есть небольшой нюанс. 

Текст Лиссабонского договора писали опытные юристы, и не случайно пресловутый п. 6 ст. 3 р.1 эти предусмотрительные юристы начали со слов: «В своих отношениях с остальным миром Союз утверждает и продвигает…» Получилось отлично: в отношениях с остальным миром (с Китаем, Россией и т.д.) право на самоопределение следует утверждать и продвигать, а вот у себя… как бы ни к чему. И без того всюду, куда ни глянь, – демократия и свобода. Наций в Евросоюзе – столько же, сколько и стран, и ни одна не ущемляется. В Европе, конечно, есть меньшинства, и Европейский союз, как говорится в том же Лиссабонском договоре (раздел 1, ст. 2), «основан на ценностях… соблюдения прав человека, включая права лиц, принадлежащих к меньшинствам». Права меньшинств соблюдаются: с недавних пор в Германии право сочетаться «браком» имеют однополые особи. Прекрасный подарок обществу к годовщине объединения Германии! 

Национальные меньшинства в национальных государствах? Так о них в Лиссабонском договоре ничего не сказано. Там черным по белому прописано: Союз «уважает национальную индивидуальность государств-членов, присущую их основополагающим политическим и конституционным структурам, в том числе в области местного и регионального самоуправления. Союз уважает основные функции государства, особенно те, которые направлены на обеспечение его территориальной целостности, на поддержание общественного порядка и на охрану национальной безопасности» (раздел 1, ст. 4, п. 2). 

Отсюда мораль по поводу Каталонии: правительство Мариана Рахоя обеспечивает территориальную целостность Испании так, как предписывает испанская Конституция, и Европейский союз исходит из этого. Правительство Польши не собирается идти навстречу требованиям учреждения силезской автономии? Так это его неотъемлемое право, Евросоюз палки в колеса ставить не будет (1). В Литве, в педагогическом университете Вильнюса, ликвидировали факультет польской филологии, а литовские поляки протестуют? И тут все хорошо, каждый в своем праве. 

Права национальных меньшинств в странах ЕС попали под действие эпидемии избирательной амнезии. Болезнь эта прогрессирует. В середине 1990-х гг. Еврокомиссия подготовила доклад Euromosaic, в котором были приведены следующие данные: к этническим меньшинствам принадлежат около 8% населения Евросоюза, или 30 млн. человек (тогда в объединенной Европе было всего 12 стран). В докладе констатировалось: из 48 языков, на которых говорят представители этих меньшинств, 23 фактически обречены на исчезновение (демонстрируют «ограниченную способность к сохранению» или «не способны к сохранению»). К сожалению, мы не располагаем данными о том, относились ли к этой категории сорбы (они же лужичане, или полабские сербы), проживающие в Германии. 

Наряду с цыганами, датчанами и фризами, сорбы имеют в Германии официальный статус этнического меньшинства. Датчане и фризы живут на севере, в федеральной земле Шлезвиг-Гольштейн; у них есть своя партия «Союз избирателей Южного Шлезвига» (SSW), которая на правах партии национального меньшинства обязательно входит в земельный парламент, то есть ей не нужно преодолевать 5%-й барьер. У лужичан своей партии нет: с 1912 г. существовала «Домовина», представлявшая интересы сорбов, да в 1937 году германские национал-социалисты ее запретили (кстати, Франко тоже положил конец этническим автономиям – только после его смерти были воссозданы автономии басков и каталонцев). 

Статус лужичан как национального меньшинства формально подтвержден законами федеральных земель Саксония и Бранденбург, на территории которых проживают представители этого славянского народа. Правовое положение лужичан в социалистической ГДР было закреплено в конституции: «Граждане ГДР сорбской национальности имею право поддерживать родной язык и культуру. Реализации этого права способствует государство» (ст. 40 Конституции 1974 г.). «Домовина» на правах «социалистической национальной организации ГДР» проводила регулярные конгрессы (последний состоялся в 1987 г.). В союзах писателей, композиторов, художников были сорбские отделения, на киностудии DEVA с 1980 г. – отделение «Сорбский фильм». Что из этого осталось в современной Германии? Разве что Институт сорабистики Лейпцигского университета, созданный при социализме, в 1951 г. Да и численность сорбов в условиях «свободы и демократии» сократилась почти вдвое: сегодня их 50-60 тыс. человек, а в ГДР было больше 100 тысяч (по некоторым оценкам, даже 150 тысяч). Куда расточились?… И помнит ли канцлер Ангела Меркель, которая с раннего детства жила в ГДР, о сорбском меньшинстве? Или на ГДР у нее тоже избирательная амнезия? Диктатура была, Штази свирепствовала, гражданских прав не было… а вот насчет прав сорбского меньшинства… выпало из памяти.

О правах нацменьшинств в Европе сегодня помнит Федералистский союз европейских народностей. 5 сентября 2017 года эта организация выступила с инициативой в защиту прав меньшинств в Европе. До апреля 2018 года она должна собрать миллион подписей, чтобы ее проект был рассмотрен на европейском уровне. После драматических событий в Каталонии эта инициатива приобретает особую актуальность. 

(1) Мариус Блащак, министр внутренних дел Польши, заявил, что события в Каталонии 1 октября – это предостережение для его страны, и указал как на источник беспокойства на «Движение автономии Силезии». Из его слов следует, что правительство Польши, извлекая урок из произошедшего, не допустит повторения ошибки Мадрида с его «разрешительной политикой». 

 

www.fondsk.ru

 

Выборы в стортинг (парламент) Норвегии, прошедшие 11 сентября, европейская печать встретила почти равнодушно.  Во многом это объясняется тем, что смены  правительства не произошло: хотя социал-демократы из Норвежской рабочей партии собрали наибольшее число голосов, у власти осталась правоцентристская коалиция, и Эрна Сульберг («железная Эрна»), лидер партии «Хейре», сохранит за собой кресло премьер-министра на ближайшие 4 года. Однако итоги этих выборов заслуживают внимания как минимум в силу двух обстоятельств. Они продемонстрировали тенденции, характерные не только для Норвегии: устойчивое положение антииммигрантской Партии прогресса и нарастающую слабость зеленых.

За входящую в правящий блок вместе с партией «Хейре» право-популистскую Партию прогресса – ту самую, в молодежную организацию которой входил «норвежский стрелок» Андерс Брейвик, – отдали голоса 15,2% избирателей. Партия занимает жесткую позицию по вопросам ограничения миграции. Новая мечеть в Осло? Пожалуйста. Только при условии «гендерного равенства»: в центре норвежской столицы планируется открытие мечети, где разрешена не только совместная молитва мужчин и женщин, но и представителей ЛГБТ-сообщества, а также проповеди женщин-имамов. Понятно, то такая мечеть не устроит мусульман. Другой пример: депутат стортинга от Партии прогресса Ян Арильд Эллингсен заявил, что молодые люди из группы «Солдаты Одина» (уличные антииммигрантские патрули), вышедшие на патрулирование улиц, заслуживают похвалы. Правда, за это высказывание депутату пришлось выслушать критику однопартийцев, а премьер-министр на своей странице в «Твиттере» написала, что «комментарий Эллингсена не представляет позиции правительства».

Лидер Партии прогресса Сив Йенсен называет себя народным политиком.  В ходе предвыборной кампании она не раз заявляла: «Мне интересно, унизится ли кто-нибудь из «красно-зеленых» до того, чтобы зайти в Bunnpris (сеть дешевых норвежских супермаркетов. – Н.М.). Мы должны быть слугами народа, а не его правителями. Чтобы решить повседневные проблемы людей, нужно разговаривать с ними».

По итогам выборов избиратели продемонстрировали поддержку министру по делам интеграции Сильви Листхеуг (Партия прогресса), которая в своем избирательном округе Møre og Romsdal получила 22,4% голосов и которую из-за ее антииммигрантских взглядов называют enfante terrible норвежской политики. Скандальный прецедент имел место накануне выборов в стортинг, когда коллега из Швеции, социал-демократка Хелене Фридзон, внезапно отменила свою встречу с Листхеуг. Позже шведка заявила, что не хотела оказать поддержку Листхеуг на выборах.    

На выборах 11 сентября коалиции, в состав которой помимо «Хейре» и Партии прогресса входят Христианская народная партия (демохристиане) и партия «Венстре» (либералы), досталась нелегкая победа. В стране традиционно сильны позиции Норвежской рабочей партии (социал-демократов), в опросах правительственные партии отставали от нее целый год, предшествовавший выборам; еще в начале 2017 г. Эрна Сульберг уступала в популярности лидеру Рабочей партии Йонасу Гару Стере на 12 процентных пунктов. При примерно равных шансах на победу обеих конкурирующих коалиций состав будущего правительства в сильной степени зависел от результатов малых партий – социалистов и зеленых. Поэтому слабость зеленых, за которых проголосовали всего 3,2% избирателей, заслуживает особого внимания.

Зеленые – единственная из политических партий Норвегии, которая выступает за прекращение нефтедобычи в стране. В предвыборной программе зеленых было требование прекратить добычу нефти в течение ближайших 15 лет; они отказались вступать в коалицию с любой партией, которая не разделяет такого. Однако выборы показали, что сторонников этого требования в Норвегии почти нет.

Норвегия – крупнейшая нефтедобывающая страна Европы; ежегодно она добывает больше, чем все страны Евросоюза, вместе взятые. Обвал мировых цен на нефть в 2014 г. оказался для Норвегии болезненным: резко сократился приток выручки от экспорта черного золота, число работающих в нефтедобывающем секторе уменьшилось на 50 тыс. человек. А отказ от нефтедобычи обернулся бы потерей ежегодно 12 млн. крон и увольнением 180 тыс. занятых.

Затягивать пояса потуже норвежцы, с их высоким уровнем дохода на душу населения, не готовы. Расставаться с достижениями государства всеобщего благоденствия, построенного на нефтедоллары, не хочется. В случае отказа от нефтедобычи для поддержания привычного уровня социальных льгот пришлось бы резко повысить налоги (уже сейчас НДС в Норвегии достигает 25%). Не используешь для латания возникающей в таком случае бюджетной дыры и национальный пенсионный фонд: он задуман для выплаты пенсий в период, когда нефтяные ресурсы будут исчерпаны. Избирателям ближе позиция министра финансов, лидера Партии прогресса Сив Йенсен: «В перспективе нефтяная промышленность перестанет быть мотором, но останется важной частью норвежской промышленности. Это значит, что мы должны не только делать ставку на новые отрасли, но и улучшать рамочные условия для нефте- и газодобычи».

 

Снижение популярности зеленых – тенденция, характерная не только для Норвегии: в аналогичном положении находятся зеленые в тех европейских странах, где еще предстоят парламентские выборы, например в Австрии и Германии. Немецкие зеленые, добившиеся отказа от атомной энергетики (последняя АЭС в Германии должна быть остановлена в 2022 г.), теперь требуют еще и прекратить использование угля. Тем временем расходы потребителей на электроэнергию – и в Норвегии, и в Германии, и в Австрии – растут.

 

Суд Европейского союза отверг иски Венгрии и Словакии, которые требовали отмены введенных в 2015 г. квот по приему мигрантов. Эти квоты были введены Еврокомиссией вопреки возражениям Венгрии, Словакии, Румынии и Чехии, проголосовавших против данного решения. В своих исках, поддержанных Польшей после прихода там к власти правительства Беаты Шидло, Словакия и Венгрия утверждали, что прием мигрантов представляет угрозу для их этнически гомогенных обществ и усиливает террористическую опасность со стороны радикальных исламистов.

Предложение о квотах исходило от Германии. Берлин пытается таким способом найти выход из острого миграционного кризиса. Канцлер Ангела Меркель продолжает оправдывать свой образ действий, а оглашенное ею «приглашение» беженцев, видимо, относит к незначительным перегибам своей миграционной политики. Формально же введение квот изображается как жест солидарности с Италией и Грецией – странами, которые первыми принимают поток мигрантов и по действующему Дублинскому соглашению обязаны регистрировать и устраивать на своей территории мигранта вплоть до выяснения его прав на предоставление убежища. Сама Германия взяла на себя обязательство по квоте, хотя очень существенно недовыполняет его (см. рис.), как, впрочем, и все остальные страны Евросоюза за исключением захлебнувшейся от притока мигрантов небольшой Мальты. 

Нынешнее решение Суда Европейского союза стало для избирательной кампании Ангелы Меркель дополнительным штрихом, убеждающим избирателей в непререкаемости авторитета германского канцлера на политической сцене Европы. И хотя отрыв Меркель как фаворита предвыборной гонки от своих соперников выглядит более чем убедительно, бонус никогда лишним не бывает. Особенно если этот бонус связан с миграционным кризисом, который остается ахиллесовой пятой избирательной кампании кандидата от ХДС. 

За два последних дня выступления Ангелы Меркель перед избирателями сопровождались скандалами. Скандалы разгорались, как и следовало ожидать, из-за приема мигрантов. 6 сентября более сотни протестующих попытались сорвать выступление канцлера в саксонском Торгау.

Министр внутренних дел Германии Томас де Мезьер (ХДС) пригрозил восточноевропейским странам  в случае их отказа выполнять вердикт Европейского суда ответными мерами, предусмотренными законодательством. Речь может идти о взыскании в судебном порядке штрафов с Венгрии, Словакии и Польши за отказ исполнять решения, принятые Еврокомиссией и подтвержденные теперь Судом ЕС как высшей судебной инстанцией, чьи вердикты обжалованию не подлежат. Де Мезьер  многозначительно добавил: «Я ожидаю, что названные страны теперь в полной мере выполнят свои обязательства …  что они примут предписанное им число беженцев, нуждающихся в защите, и оставят их на своей территории». Решение Суда одобрил и министр иностранных дел Зигмар Габриэль (СДПГ).

Со своей стороны министр иностранных дел Польши Витольд Ващиковский заявил, что Евросоюз не может принуждать государства держать людей на своей территории. А премьер-министр Словакии Роберт Фицо считает, что солидарность не должна проявляться в том, чтобы принимать беженцев, которые «у нас и не хотят оставаться». Похоже, что власти Словакии больше склонны к уступкам: Фицо подчеркивает, что Словакия «полностью уважает решения Европейского суда». К слову сказать, соседняя Чехия, несмотря на явное нежелание принимать мигрантов, даже не присоединилась к иску своих соседей из Вышеградской четверки – скорее всего, чтобы не навлекать на себя гнев большого немецкого соседа. Стратегический диалог с Германией премьер-министр Чехии ценит превыше всего – эту свою позицию Богуслав Соботка публично подтвердил в конце августа.

В отличие от руководства Словакии, у лидеров Польши и Венгрии настрой более решительный. По словам Ващиковского, «придется защищаться. Безопасность Польши важнее необдуманных решений европейских органов». Министр иностранных дел Венгрии Петер Сийярто также заявил о неприемлемости решения Суда ЕС и пообещал согражданам, что в Венгрию никто не въедет против воли ее народа. Так что надо следить за развитием событий.

Может быть, в других странах Евросоюза воля народа заключается в том, чтобы принять всех беженцев, стремящихся попасть в Евросоюз? Наверное, такие люди есть, но по крайней мере в Германии их число заметно поубавилось после небезызвестных событий в новогоднюю ночь в Кельне и других городах – то есть после того, как рядовые немцы столкнулись с проблемой потопа мигрантов лицом к лицу. Да и австрийцы далеки от того, чтобы идеализировать всех прибывающих с Ближнего Востока как людей, «нуждающихся в защите», выражаясь словами де Мезьера. Приведем несколько высказываний из немецкоязычного Интернета: 

«Как и многие, я за то, чтобы выйти из ЕС, если он не проводит миграционную политику в интересах своих граждан».

«Единство с Афганистаном, Марокко и Нигерией крепнет… Когда, наконец, наши правители начнут представлять интересы своего собственного народа?»

«Венгры, словаки и поляки ведут себя так, как хотят мигранты. Или кто-то из мечтателей в Брюсселе считает, что они на самом деле хотят остаться и останутся в этих странах?»

«Кстати, а что насчет Люксембурга с приемом беженцев? Там ведь налоговый рай. Я за то, чтобы распределение беженцев шло через Люксембург. Полно богатых людей, как например Жан-Клод Юнкер, и так много богатых компаний там имеют штаб-квартиры: Amazon, Zalando, Apple – они же все «филантропы», которые с огромным удовольствием помогают беженцам и дают им деньги».  

«Брюссель врал нам с самого начала, и, что еще хуже, он провалился со своей политикой. Только несколько государств, и не в последнюю очередь Венгрия, предотвратили национальную катастрофу».

Кстати говоря, именно диктаторская политика Евросоюза в миграционном вопросе и подтолкнула британцев проголосовать за Брексит – даже притом, что власти Великобритании сразу отказались от участия в навязываемых Брюсселем квотах (и что любопытно, британцев никто к ответу не призвал, штрафами и судами им не грозил, солидарность выкручиванием рук не навязывал: Туманный Альбион – это вам не Восточная Европа). Британский министр международного развития Жюстин Грининг без обиняков сказала тогда, что система квот лишь поощрит ринуться в Европу новых беженцев.

 

www.fondsk.ru

"Атака на глобализацию" – под таким подзаголовком авторитетная Frankfurter Allgemeine Zeitung публикует подборку статей, посвященных кризису либеральной идеологии. «Почему сейчас почти никто не верит в свободные рынки?» – задаётся вопросом Александр Армбрустер, редактор экономического отдела газеты. 

Свобода, осенённая ореолом высшей, сакральной ценности западной цивилизации, в экономической теории была облечена в форму либеральной доктрины, согласно которой мировая торговля, «освобождённая» от оков таможенных пошлин, несёт с собой всеобщее процветание. До последнего времени эта доктрина господствовала в мировой политике и торговле, обеспечивая растущий отрыв стран золотого миллиарда от развивающегося мира. Попытки этих стран отстоять свои интересы, предпринятые в рамках ВТО, обернулись тупиком переговоров Дохийского раунда (развитые страны не согласны отказываться от неравного обмена в отношениях между центром и периферий мирового капитализма: они не соглашаются прекратить субсидирование собственного сельского хозяйства и снять ограничения на допуск на свои рынки аграрной продукции беднейших стран). 

Оба глобальных экономических проекта предыдущей американской администрации США – проекты договоров о Транстихоокеанском и Трансатлантическом партнёрствах – были нацелены на достижение и закрепление глобального доминирования США в экономике и в сфере безопасности. 

Япония, десятилетиями воспроизводившая заклинания о демократии и равенстве между союзниками, похоже, сама поверила этим красивым словам. И вдруг новый президент США прямо сказал, что равенства нет – Америка первая и он, американский президент, намерен сделать ее еще «первее». Сегодня лозунг America first, с которым Дональд Трамп был избран президентом, воспринимается не только и не столько в традиционном понимании торжества изоляционизма, сколько как стремление части американской элиты обеспечить своё глобальное доминирование, закрепив безусловное стратегическое превосходство Америки не только перед любым потенциальным противником, но и перед всеми своими союзниками за обоими океанами. 

Этот вызов особенно болезненно был воспринят в Германии, которая всю послевоенную историю старалась стать самой прилежной ученицей Америки. В частности, в области экономической теории своих немецких школ у немцев больше нет; те, что были, либо списаны в архив (как учение Фридриха Листа, разработавшего в своей «Национальной системе политической экономии» теорию протекционизма), либо стыдливо замалчиваются, поскольку их авторы состояли в национал-социалистической партии (как Генрих фон Штакельберг). В экономических исследованиях безраздельно господствуют эпигоны американских школ. Сегодня в Германии продвижение в академической карьере немыслимо без диплома американского вуза, а некоторые экономические институты возглавляют американцы или британцы. 

Однако немецкое прилежание воспринималось в Соединённых Штатах как должное, а с приходом новой администрации Германия стала мишенью резких нападок за свою экономическую политику. Серьёзной, даже большей, чем Китай, проблемой для США называл Германию Питер Наварро, с февраля 2017 года возглавивший Национальный совет по торговле в США. Немцы его, мягко говоря, недолюбливают. Пресса утверждает, что именно Наварро стоит за высказанными Трампом эпатажными обвинениями в эксплуатации Германией Америки, именно с подачи Наварро была развязана кампания, организаторы которой вздумали задать Германии «трёпку». 

Оба договора об американских «партнёрствах» – Транстихоокеанском и Транстатлантическом – оказались в том положении, когда остаётся только спорить, жив пациент или же, скорее, мёртв. Вопреки отсутствию сообщений о возобновлении переговоров, министр экономики ФРГ Бригитта Циприс утверждает, что, скорее, жив. К такому, по её же словам, не стопроцентному выводу она пришла после переговоров со своим американским коллегой Вильбуром Россом. «Идея не умерла», – рассуждает о перспективах договора между ЕС и США президент Федерального союза немецкой промышленности Дитер Кемпф. 

В высказываниях ведущих политиков подчёркивается требование равноправия сторон. Доступ американских фирм к государственным тендерам в Евросоюзе возможен лишь при условии предоставления таких же прав европейским фирмам, заявила канцлер Ангела Меркель. Её поддержал президент Франции Эмманюэль Макрон (судя по всему, Меркель и Макрон легко находят общий язык): Европа, конечно, должна выступать за открытые рынки, но не стоит быть наивными. Наивность выражалась бы в уступках более сильным партнёрам – США и Китаю (EU für Freihandel - Aber Härte gegenüber China und USA). Тут Европе надо быть начеку и не открывать свои рынки, а защищать их, например, от импорта китайской стали. В этой логике Евросоюз сохраняет требование открытости рынков к остальным, сравнительно с Европой слабым внешнеторговым партнёрам. От них, видимо, и ожидают наивную политику. 

Наивность ожидается также от собственных граждан. Новые акценты в риторике Ангелы Меркель – это не только реакция на протекционизм Трампа и его команды, но и часть избирательной кампании канцлера. Известно, что население отнеслось к идее заключения Трансатлантического договора с большой настороженностью, опасаясь сокращения числа рабочих мест, ухудшения условий найма, ухудшения качества товаров и т. д. Лишь под давлением европейской общественности стороны – участницы переговоров пошли на публикацию некоторых сведений по существу предполагаемого договора. 

Аналогичные переговоры Евросоюза с Японией стали достоянием широкой общественности только благодаря тому, что 23 июня нидерландское отделение Greenpeace опубликовало 200 документов, имеющих отношение к переговорному процессу. Стоит ли вслед за немецкими журналистами упрекать брюссельских чиновников в том, что они не учли опыт переговоров с Соединёнными Штатами? Думается, как раз наоборот: этот опыт показал, как опасно будоражить общественность больными вопросами. Начинается сбор протестных подписей, возникают демонстрации… можно и договор упустить. Если же предать договор гласности в последний момент, люди просто не успеют разобраться, да и нужное количество подписей не соберут.

Не это ли лицемерие и привело к тому, что никто уже не верит, что открытые рынки – универсальный рецепт процветания?

Страница 1 из 3