facebook vkontakte twitter youtube    

Time: 8:07
Пётр Искендеров

Пётр Искендеров

старший научный сотрудник Института славяноведения РАН, кандидат исторических наук

 

Последний в уходящем году саммит Европейского союза выявил тупик, в котором оказался ЕС. Автоматически, без всяких дискуссий продлив антироссийские санкции на очередные полгода (это стало традицией), Евросоюз расписался в неспособности выстроить взвешенную политику в отношении России.

Власти ЕС попытались сконцентрировать внимание на внутренних проблемах Союза, но сделать это сейчас непросто, учитывая раскол между ведущими странами-членами Евросоюза, с одной стороны, и государствами Центральной и Восточной Европы – с другой. Плюс внутриполитический кризис в Германии. По оценкам, формирование правящей коалиции в ФРГ стоит ожидать не ранее весны 2018 года, а до этого любые законодательные решения бундестага по общеевропейским вопросам будут блокированы.

Без нового немецкого правительства и работоспособного бундестага Евросоюз оказывается в политико-правовом параличе. Это в первую очередь касается миграционной проблемы, по ней сегодня ясности еще меньше, чем в 2015 году, на пике притока беженцев в Европу. Система квот на размещение беженцев по странам «сеет рознь, привлекает непропорционально много внимания в сравнении с реальным воздействием на местах» и, следовательно, является «крайне неэффективной», – заявил председатель Совета Европейского союза Дональд Туск. 

Оценка справедливая, но слышать ее из уст главного руководителя Евросоюза по меньшей мере странно, ведь в последние годы Брюссель упорно настаивал на введении именно этой системы. Причем против тех стран, которые отказываются следователь выделенным им квотам – Венгрии, Польши и Чехии, – Еврокомиссия уже подала жалобу в Европейский суд.

После такого заявления Туска логично было бы ожидать, что Евросоюз примет решение о пересмотре квотной системы, но гора опять родила мышь. Участники саммита лишь решили внести расходы на программы, связанные с беженцами и нелегальными мигрантами, отдельной строкой в бюджет ЕС и включить «обновленный» принцип распределения беженцев по странам в европейское законодательство. И даже это затянется не на один месяц, так как решение еще должен будет обсудить следующий саммит ЕС в марте 2018 года, а окончательно вопрос будет урегулирован не раньше июня – к конечному сроку формирования правительственной коалиции в Германии.

Тем временем еврокомиссар по вопросам миграции Димитрис Аврамопулос объявил планы Дональда Туска по реформированию механизма квот «неприемлемыми» и «подрывающими солидарность как одну из основ Европы». Ситуация стала еще более гротескной.

На последнем саммите ЕС продвинулись переговоры об оформлении выхода Великобритании из состава Евросоюза. К середине декабря Тереза Мэй и Жан-Клод Юнкер согласовали такие вопросы, как совместное обеспечение прав граждан государств-членов ЕС в Великобритании (3 млн человек) и британских граждан в ЕС (1 млн человек), статус границы между Ирландией и Северной Ирландией, а также общие принципы расчета размера неустойки, которую Лондон должен будет выплатить Брюсселю за выход из общеевропейских проектов. По данным британских СМИ, итоговая сумма может составить от 40 до 50 млрд фунтов стерлингов. Источники в Евросоюзе приводят похожие цифры – 55-65 млрд евро. При этом Еврокомиссия намерена установить предельно жесткие сроки погашения задолженности – до 2020 года.

Правда, американский аналитический центр RAND Corporation обнародовал более устрашающие данные потерь от Brexit. По его мнению, вероятен жесткий сценарий выхода Великобритании из состава ЕС, при котором Лондон и Брюссель не станут согласовывать параметры сохранения торгово-экономических соглашений, а оттолкнутся от правил ВТО. В результате общий объем внешней торговли Великобритании сократится к 2029 году на 107 млрд. долларов, прямые иностранные инвестиции – на 15 млрд. долларов, ВВП – на 6,7%. Не поздоровится и Евросоюзу: объем его внешней торговли упадет еще больше – на 109 млрд. долларов.

«Мы готовимся к жесткому Brexit», – подтверждает генеральный директор компании Citigroup в регионе Европы, Ближнего Востока и Африки Джим Коулес. А The Financial Times подсчитала, что за полтора года после референдума о выходе Великобритании из ЕС ее ВВП уже сократился на 0,9% по сравнению с вариантом, при котором победу на плебисците одержали бы сторонники сохранения членства в Евросоюзе.

То есть даже частичный прогресс переговоров по Brexit показывает, что «единой Европе» лучше всего удается решать вопросы о сокращении ее пространства. Рознь преобладает над объединением.

Уровень интеграции в рамках ЕС пытаются повысить за счет формирования единого оборонного пространства, но и здесь все, чего удалось достичь, – это утвердить программу «Постоянное структурированное сотрудничество в сфере безопасности и обороны» (PESCO). А в программе говорится всего-навсего о разработке единых стандартов радиотехники и военного обучения и принципах упрощенной переброски войск одного государства-члена Евросоюза через территорию другого, что и так регулируется в рамках НАТО, куда входит подавляющее большинство стран-членов ЕС.

Бездумное следование антироссийскому курсу вопреки собственным интересам, ссоры из-за мигрантов, неспособность принять внятные решения в сфере совместной обороны, торговля по поводу выхода Великобритании из ЕС – таким запомнится Евросоюзу уходящий 2017-й год. И кроме того ближе к католическому Рождеству снова вспыхнул пожар в отношениях Брюсселя и Варшавы.

(Окончание следует) 

 

www.fondsk.ru

 

 

Крупная, а главное, неожиданная авария техногенного характера, произошедшая 12 декабря на газораспределительной станции, входящей в состав газотранспортного хаба в австрийском Баумгартене, произвела в Европе эффект разорвавшейся бомбы. Появившаяся в первые минуты версия о террористическом акте не подтвердилась. «Нет никаких признаков преднамеренной атаки или любого другого спланированного акта», - говорится в сообщении австрийской спецслужбы BVT. Однако в плане обеспечения энергетической безопасности Европы ситуация с самого приобрела катастрофические черты. Министерство экономического развития Италии объявило в стране режим чрезвычайной ситуации.

(https://www.rbc.ru/economics/12/12/2017/5a2fccbb9a7947630f311bbd)

В сообщении ведомства было подчеркнуто, что режим ЧП введен в соответствии с национальным законодательством и нормами ЕС.

(http://www.sviluppoeconomico.gov.it/index.php/it/194-comunicati-stampa/2037489-mise-dichiarazione-stato-di-emergenza-gas)

Одновременно местный газотранспортный оператор компания SnamReteGasсразу в 10 раз понизила оценку суточного поступления в страну российского газа в страну – со 113,5 млн. до 14 млн. кубометров, а средневзвешенная цена на газ на спотовом рынке с привязкой к  хабу в Баумгартене на сутки вперед подскочила с 292 долларов за тысячу кубометров до 413 долларов. Аналогичный рост цен выше 400 долларов был зафиксирован на британском хабе NBP.

(https://www.vedomosti.ru/business/articles/2017/12/15/745383-gaza-novateka-angliyu?utm_campaign)

 При этом взлет цен на газ с привязкой к итальянскому хабу PSVоказался еще более стремительным – с 292 долларов до 996 долларов за тысячу кубометров.

(https://www.vedomosti.ru/business/articles/2017/12/13/745062-vzriv-na-gazovom-habe?utm_campaign)

Для того, чтобы лучше понять значение произошедшей техногенной аварии для обеспечения энергетической безопасности Европы в контексте роли и интересов России, следует особо подчеркнуть тот факт, что построенный в 1959 году газотранспортный хаб в Баумгартене играет ключевую роль не столько в поставках газа в саму Австрию, сколько в обеспечении транзитных потоков как в меридиональном, так и в широтном направлениях. Согласно информации австрийской компании OMV, в 2015 году объем транзита газа через указанный хаб составил около 40 млрд кубометров – без учета 7,9 млрд кубометров, распределяемых непосредственно в самой Австрии.

(https://www.rbc.ru/business/12/12/2017/5a2fe18b9a7947813c43a7f3)

Баумгартен выступает отправной точкой для четырех ключевых с точки зрения обеспечения Европы газом маршрутов: Транс-Австрийского (TAG: Южная Австрия – Италия – Словения – Хорватия), Западно-Австрийского (WAG: Северная Австрия – Германия – Франция) и Венгерско-Австрийского (HAG: Юго-Восточная Австрия – Венгрия – Словакия). Сырьем для всех вышеуказанных газопроводов, а также внутриавстрийского потребления выступает газ, поступающий, прежде всего, из России и Норвегии – двух стран, являющихся главными газовыми поставщиками в Европе.

О том, какое значение имеет бесперебойная поставка газа через хаб в Баумгартене конкретно для Италии, говорят следующие показатели, обнародованные компанией Fitch. Из 69 млрд кубометров, ежегодно покупаемых страной, через данную точку пропуска проходит до 40 млрд кубометров газа из России, Норвегии, а также Нидерландов. Для сравнения – суммарная мощность всех итальянских подземных газохранилищ составляет 16 млрд кубометров, а их уровень заполняемости на начало зимы, по некоторым оценкам, составляет порядка 70%. «Без России газа хватит на две недели», - забила тревогу итальянская газета LaStampa: «Авария в Австрии заставила задуматься. Италия занимает третье место в Европе по уровню потребления природного газа, при этом она более зависима от импорта по сравнению со среднеевропейскими показателями. Россия обеспечивает около 41,3%. Если при поставках газа из России возникнут трудности, то через две недели газ в Италии уже будут распределять по талонам». «Италия занимает третье место среди европейских государств по уровню потребления природного газа (около 71 млрд. кубометров в 2016 году), при этом она испытывает бóльшую зависимость от импорта по сравнению со среднеевропейскими показателями (приблизительно 92% при среднем показателе по Европе в 70%). Россия обеспечивает около 41,3% импорта, что эквивалентно 38% потребления газа во всей стране», - напоминает издание.

(http://www.lastampa.it/2017/12/13/italia/cronache/in-caso-di-stop-dei-rifornimenti-russi-riserve-per-giorni-poi-i-razionamenti-TOIrWTsbdwdX4d9L2n5UyI/pagina.html)

При этом, в отличие от центральноевропейских стран, у Италии как у средиземноморской державы имеется теоретическая возможность восполнить потери в поставках за счет экстренной закупки трубопроводного газа у Алжира, а также сжиженного природного газа (СПГ) у США или Катара. Однако это сопряжено со значительными ценовыми и временными потерями. Ситуация же для других стран, «завязанных» на хаб в Баумгартене (особенно «сухопутных»), выглядит еще тревожнее, и им пришлось рассчитывать исключительно на оперативное устранение последствий аварии, экстренное задействование собственных (не особо значительных) подземных хранилищ, а также на запуск интерконнекторных и реверсных поставок.

Что же касается расчетов на оперативное «замещение» российского трубопроводного газа за счет американского СПГ, то в данной связи негативную роль играют как ценовой, так и временной факторы. Европа для США не является главным рынком сбыта. «Мы вдвое увеличим наши экспортные мощности к 2019 году. Приоритетами для нас являются Азия и Латинская Америка. С учетом отсутствия газопроводов в Азии, у СПГ там нет конкуренции. Цены сейчас там на 25% выше, чем в Европе», - свидетельствует коммерческий директор занимающейся экспортными поставками СПГ американской компании Cheniere Energy Эрик Бансод. «Американская компания займется поставками в Европу лишь в том случае, если увидит экономический интерес», - делает свой вывод французская газета LeFigaro.

(http://www.lefigaro.fr/conjoncture/2017/11/06/20002-20171106ARTFIG00234-l-europe-navigue-entre-les-interets-gaziers-russes-et-americains.php)

Кроме того, хабу в Баумгартене принадлежит ключевая роль в системе рыночного формирования цены на газ. В частности, многие долгосрочные контракты, заключенные российским ПАО «Газпром» с европейскими потребителями, содержат пункт о «привязке» к цене поставок российского газа до данной точки.

Нынешние форс-мажорные обстоятельства наглядно демонстрируют потенциальную опасность сложившейся ситуации, при которой значительная часть европейских потребителей от Франции на западе до Венгрии на востоке оказывается в заложниках  у непредсказуемых техногенных процессов, и требуют пересмотра подходов к обеспечению энергетической безопасности Европы.  Причем содержание указанной корректировки существенно различается для Европейского союза и России.

В том, что касается европейцев, основной упор должен быть сделан на максимально ускоренном увеличении числа широтных  газопроводов и их дополнении трубопроводами-ответвлениями, проходящими в меридиональном направлении. Это касается, в первую очередь, сооружения газопровода «Северный поток – 2» с соответствующими ответвлениями в южном направлении до Австрии и других центральноевропейских государств, а также газопровода «Турецкий поток» с его подключением к трансбалканской и трансадриатической инфраструктуре, опоясывающей Европу с юга и юго-востока. Если бы подобная двухъярусная инфраструктура существовала в настоящее время – последствия от аварии на хабе в Баумгартене оказались бы не столь значительными. «Один лишь введенный в строй в 2012 году «Северный поток» может ежегодно доставить столько же газа, сколько 600-700 танкеров», - подтверждает официальный представитель компании Nord Stream AG Себастьян Засс.

«Эта авария показывает, насколько важны» поставки природного газа в Европу, - так прокомментировал ситуацию пресс-секретарь президента России Владимира Путина Дмитрий Песков. Он также напомнил, что хаб в Баумгартене получает газ по сильно изношенной системе газопроводов, проходящих через Украину: ««И, конечно, в этом контексте крупные международные проекты, над которыми сейчас работает «Газпром», призваны внести существенный вклад в укрепление энергобезопасности Европы».

(https://www.rbc.ru/economics/13/12/2017/5a30fa0e9a7947d30b3d254b)

Однако и Россия должна извлечь собственные уроки из аварии на австрийском хабе. Поскольку очевидно, что даже подобная авария вряд ли заставит изменить свою позицию антироссийское энергетическое лобби  в Еврокомиссии и отдельных странах-членах Евросоюза, российская сторона должна более активно адаптировать собственную энергетическую стратегию к меняющимся условиям. Это, в первую очередь, касается наращивания своего присутствия на рынке СПГ – который уже в настоящее время занимает более 30% мирового экспортного рынка и в будущем может быть более активно востребован именно в качестве подстраховки трубопроводных поставок через ключевые европейские газотранспортные хабы. В 2016 году в совокупном объеме мирового экспорта газа в 1,0841 трлн кубометров на долю газа, получаемого из СПГ, приходилось 346,6 млрд кубометров.

Двумя главными сдерживающими факторами, ограничивающими более активное привлечение СПГ в Европу – в том числе в условиях кризисов с трубопроводными поставками, - остаются временной и финансовый. В настоящее время тысяча кубометров газа, полученного из американского СПГ, обходится европейцам в осенне-зимний период примерно в 265 долларов – что превышает контрактные и даже спотовые цены на российский трубопроводный газ (находящиеся в диапазоне 175-225 долларов за тысячу кубометров. Однако фьючерсы на поставки СПГ и активность в американской сланцевой индустрии дают основания предполагать долгосрочную тенденцию к постепенному снижению цен на американский сжиженный природный газ – что вкупе с сооружением дополнительных СПГ-терминалов в Европе способно в перспективе изменить ситуацию не в пользу России. По данным лондонской газеты TheFinancialTimes, ведущие нефтяные компании США – Chevron, ExxonMobilи ConocoPhillips -продолжают наращивать инвестиции в разработку сланцевых месторождений. Если цена на нефть марки WTI снова достигнет уровня 60 долларов за баррель, все нефтяники «увеличат активность», - свидетельствует ведущий аналитик в области энергетики компании CornerstoneMacroЯн Стюарт.

Не случайно ведущие российские энергетические компании уже фактически пересматривают собственные долгосрочные планы в направлении более активного выхода на мировой рынок СПГ. ПАО «НОВАТЭК» вслед за запуском 6 декабря первой очереди завода «Ямал СПГ» намерено ввести в действие еще три очереди данного завода, а в 2022 году запустить завод «Арктик СПГ - 2».

[http://www.novatek.ru/ru/press/releases/index.php?id_4=2066]

Данные мощности позволят компании к 2030 году удвоить добычу газа, доведя ее до уровня 126 млрд. кубометров в год и обеспечив практически весь рост добычи за счет СПГ-проектов. В пересчете на объемы сжиженного природного газа годовое производство по линии «НОВАТЭКа» может составить в 2030 году 57 млн. тонн, а с учетом доразведки выйти на уровень в 72 млн. тонн. «Имеющиеся на полуостровах Ямал и Гыдан запасы природного газа позволяют производить более 70 млн. тонн СПГ в год. Использование этого потенциала в перспективе дает возможность нашей стране войти в число крупнейших экспортеров СПГ в мире», - подтверждает председатель правления ПАО «НОВАТЭК» Леонид Михельсон.

[http://www.novatek.ru/ru/press/releases/index.php?id_4=2066]

Совокупные объемы производства СПГ в России в 2030 году могут превысить 80 млн. тонн, - прогнозируют в компании.

[https://www.rbc.ru/business/12/12/2017/5a2ffede9a79472364e959be]

В настоящее время совокупный российский экспорт СПГ составляет 10,3 млн. тонн в год в сравнении с 76,8 млн. тонн у Катара, 11,7 млн. тонн у Алжира и 3,2 млн. тонн у США.

ПАО «Газпром» также проявляет повышенный интерес к процессам, происходящим на СПГ-рынке в контексте «актуализации долгосрочной программы развития» компании. В планах компании - строительство к 2023-2024 годам третьей линии завода СПГ на Сахалине, которая позволит увеличить его совокупную мощность до 15 млн. тонн в год, а также ряд других проектов, которые могут быть озвучены еще до конца текущего года.

Согласно оценке экспертов Raiffeisenbank, экспорт СПГ в ближайшие годы в мире будет расти, а европейские страны, даже получающие российский трубопроводный газ в рамках долгосрочных контрактов, будут стремиться увеличивать закупки одновременно и СПГ, в том числе платить премию к спотовым ценам за газ. «Если «Газпром» не будет инвестировать в развитие технологий, то его доля на экспортных рынках будет существенно снижаться», - прогнозируют в Raiffeisenbank.

Российские эксперты также предупреждают об опасности недооценки влияния СПГ на ситуацию на европейском энергетическом поле. «Рынок СПГ глобальный. Любой новый СПГ, куда бы ни поставлялся, будет давить на мировые поставки и косвенно – на европейский рынок», - подчеркивает, в частности, ведущий аналитик бизнес-школы «Сколково» Александр Собко.

(https://www.vedomosti.ru/business/articles/2017/12/11/744753-novatek-nachnet-ranshe?utm_campaign)

Следует также иметь в виду темпы роста мирового спроса собственно на СПГ. Если в текущем году он составляет порядка 293 млн. тонн, то в 2020 году прогнозируется на уровне в 357 млн. тонн, а к 2030-му году – 507 млн. тонн в год.

 

Сложившаяся в настоящее время ситуация на рынке трубопроводного газа и СПГ представляется во многом благоприятной для интересов России. Имея долгосрочные контракты с ключевыми европейскими потребителями, российская сторона одновременно получила возможность более активно реализовывать проекты в области производства сжиженного природного газа с отработкой экспортных маршрутов преимущественно в азиатском направлении. Введение новых СПГ-заводов – в том числе на основе отечественных технологий - позволит России уже в 2020-е годы более активно выходить на европейский рынок с тем, чтобы предложить потребителям гибкую систему поставок, сочетающую трубопроводные маршруты и танкерные поставки. Это поможет в значительной степени снивелировать влияние поставок из США, Катара и Австралии и одновременно расширить возможности для маневров в сфере цены на газ и географического распределения газовых потоков.

 

 

Представленная 18 декабря новая стратегия национальной безопасности США стала первым конкретным и всеобъемлющим свидетельством характера внешнеполитического курса администрации Дональда Трампа за почти что годичное его пребывание в Белом доме. В предыдущие месяцы целостная картина в данном плане явно не вырисовывалась, а действия нового президента на международной арене имели вид скорее импульсивной реакции на внешние раздражители или лихорадочного стремления следовать в русле громких предвыборных обещаний.

И вот теперь президентский курс в сфере внешней политики и безопасности приобрел, наконец, определенную законченность и внутреннюю иерархию в виде 65-страничного документа под заголовком «Новая стратегия национальной безопасности – для новой эры». И главными в этом отношении представляются следующие моменты.

Первое. Новая стратегия национальной безопасности США базируется на изначально протекционистском подходе Дональда Трампа к внутренним и международным делам, содержащем в себе откровенно изоляционистские черты. Сами авторы документа (работавшие над ним на протяжении всего 2017 года) в преамбуле охарактеризовали стратегию как «принципиальный реализм» (PrincipledRealism), к которому должны вернуться США в мировых делах.

Указанный реализм понимается следующим образом: «Это реализм, поскольку он признает центральную роль власти в международной политике, подтверждает призвание суверенных государств в установлении мира во всем мире, а также ясно очерчивает наши национальные интересы. Это и бескомпромиссность, поскольку она основана на знании того, что усовершенствование американских принципов несет мир и процветание по всему земному шару. Мы руководствуемся нашими ценностями, наши интересы нас дисциплинируют».

(https://www.whitehouse.gov/articles/new-national-security-strategy-new-era/)

Прописанные в стратегии в качестве ключевых исходных моментов «реализм», «бескомпромиссность» и «наши ценности и интересы» уже говорят о многом. В частности, как весьма справедливо отмечает в данной связи датское издание Berlingske, «при всей своей политической некомпетентности Трамп убежден, что он в состоянии и призван перенести свой опыт «магната в сфере недвижимости» из Нью-Йорка в американскую и мировую политику».

(https://www.b.dk/kommentarer/samuel-rachlin-vi-ved-hvad-vi-er-oppe-imod-og-hvad-der-staar-paa-spil.-men)

Однако главным представляется то обстоятельство, что все вышеуказанные принципы и интересы администрация Дональда Трампа намерена отстаивать не на основе взаимодействия с другими ведущими мировыми игроками, а, прежде всего, посредством противодействия им – иными словами, в жесткой конкурентной среде (опять-таки – отсыл к бизнес-планам). При этом внешние вызовы и угрозы для национальных интересов США выстроены в соответствии с иерархией их потенциальной опасности с точки зрения самого Дональда Трампа.

В первую группу «угроз» включены «ревизионистские державы, такие как Китай и Россия, которые используют технологии, пропаганду и принуждение в целях формирования мира, несовместимого с нашими интересами и ценностями». Вторая группа – это «региональные диктаторы, сеющие террор, угрожающие своим соседям и создающие оружие массового уничтожения». Третья группа – «террористы из джихадистских организаций, разжигающие ненависть, подстрекающие к насилию против ни в чем не повинных людей во имя извращенной идеологии, а также транснациональные преступные организации, которые распространяют наркотики и сеют насилие в нашем обществе».

В числе последних  имеются в виду, в первую очередь, международные террористические организации наподобие «Исламского государства» и «Аль-Каиды». Однако сама формулировка составлена таким образом, что при необходимости понятие «траснациональных преступных организаций» теоретически (и в полном соответствии с нынешними настроениями в Конгрессе США) может быть распространено на политические объединения, так или иначе угрожающие интересам США и «американского общества» (прежде всего, экономическим) – БРИКС, ЕАЭС, ОДКБ или ШОС.

Конкретно по России и Китаю сформулированные в стратегии угрозы выглядят следующим образом. Обе страны стремятся сформировать мир, противоречащий американским ценностям и интересам. Китай стремится вытеснить США из Индо-Тихоокеанского региона, расширить масштабы своей экономической модели, ориентированной на государство, и изменить порядок в регионе в свою пользу. Россия стремится восстановить свой статус великой державы и установить сферы влияния вблизи своих границ. «Наши противники наносят удары по средствам массовой информации, политическим процессам, финансовым сетям и персональным данным»,- говорится в стратегии. Кроме того, «российские действия» направлены на ослабление американского влияния и внесение раздора между союзниками и партнерами Вашингтона.

Большое внимание к меняющейся роли и устремлениям Китая является признанием того, что эта страна стала соперницей США, но иногда может быть американским партнерам», – подчеркивает в этой связи американская газета TheWashingtonPost со ссылкой на представителей администрации Дональда Трампа. По их словам, в отличие от подходов предыдущих американских администраций, в новом документе основное внимание сосредоточено на торгово-экономических последствиях китайских киберкраж и других «пагубных действий» для США.

Что же касается, пожалуй, главного на сегодняшний день внешнего раздражителя  для президента США – КНДР – то, как отмечается в новой стратегии национальной безопасности, «Северная Корея стремится обрести возможность убить миллионы американцев с помощью ядерного оружия».

Второе. Нельзя не заметить в целом изоляционистской динамики изменения содержания стратегии национальной безопасности США за последние годы (применительно опять-таки в первую очередь к России и Китаю). В аналогичном документе, подготовленной при президенте Джордже Буше-младшем в 2002 году, констатировалось, что «США и Россия больше не являются стратегическими противниками», и выражалась надежда, что обновленный мир все больше отдаляется от времен «противостояния сверхдержав». Аналогичным образом в стратегии 2006 года Россия и Китай были названы «ключевыми региональными партнерами» - как и традиционные американские союзники в Азиатско-Тихоокеанском регионе -  Япония и Южная Корея.

Стратегия национальной безопасности США, обнародованная в 2010 году президентом Бараком Обамой, содержала в себе в целом аналогичные пункты касательно отношений Вашингтона с Москвой и Пекином. В документе подтверждалось намерение США работать над повышением эффективности партнерских отношений с «ключевыми центрами влияния», к числу которых были отнесены Россия, Китай, а также Индия.

И даже в стратегии 2015 года – в условиях стремительного ухудшения российско-американских отношений – Китай по-прежнему «выводился из-под удара». С этой страной тогдашняя администрация США по-прежнему намеревалась «наладить партнерские отношения».

(https://www.rbc.ru/politics/18/12/2017/5a379c269a79472de0bf9382)

И вот теперь Россия и Китай окончательно переведены в категорию «стратегических угроз» для США.

Тем не менее, нельзя не заметить, что новая стратегия не закрывает возможности для российско-американского взаимодействия, – на что обратил внимание в своем комментарии пресс-секретарь президента России Владимира Путина Дмитрий Песков. По его словам, в новой стратегии есть «скромные позитивные моменты», к числу которых он отнес готовность властей США сотрудничать с Россией «в тех областях, которые соответствуют интересам американцев». «Это абсолютно корреспондируется с нашим подходом, который озвучил президент. Москва также ищет сотрудничество с США там, где это выгодно нам, и настолько, насколько готовы идти наши американские коллеги», - подчеркнул Дмитрий Песков.

 (https://www.rbc.ru/politics/19/12/2017/5a38d9989a7947f81ce7db7c)

Третье. В обнародованной стратегии национальной безопасности президент Дональд Трамп остался верен своему протекционистскому бизнес-подходу применительно к международным делам и в вопросах многостороннего международного сотрудничества. По его требованию нынешний вариант документа не содержит упоминания об изменении климата как угрозе национальной безопасности США, которое появилось в аналогичном документе в 2016 году по инициативе предшественника Трампа Барака Обамы. Это находится в русле курса на выход из Парижского соглашения по климату и косвенно свидетельствует о возможном грядущем пересмотре принципов участия США в других международных соглашениях торгово-экономического, экологического или гуманитарного характера.

Четвертое. Один из ключевых элементов обеспечения интересов США – активная энергетическая политика – впервые инкорпорирован в стратегию в качестве составной части триады, определяющей ключевые приоритеты новой администрации США в экономической сфере – опять-таки в протекционистском измерении. Указанная триада полностью соответствует предвыборным лозунгам Дональда Трампа в поддержку интересов национальной промышленности и включает в себя одновременное обеспечение энергетической безопасности (понимаемое в первую очередь как развитие сланцевой индустрии и продвижение на мировые рынки сжиженного природного газа), содействие экономическому росту и защиту окружающей среды.

В своем общем виде новая стратегия национальной безопасности «соответствует доктрине национального суверенитета «Америка - прежде всего». В ней в приоритетном порядке рассматриваются экономические последствия международного сотрудничества. Официальные лица заявляют, что ее главные положения уже претворяются на практике», - пишет в этой связи газета The Washington Post. Она подчеркивает тот факт, что теперь «при Трампе в процессе принятия решений по вопросам национальной безопасности будет уделяться больше внимания экономическим факторам и внутренней безопасности страны».

 (https://www.washingtonpost.com/politics/national-security-strategy-plan-paints-china-russia-as-us-competitors/2017/12/17/0229f95c-e366-11e7-a65d-1ac0fd7f097e_story.html?utm_term=.2665548215b0)

Пятое. В новой стратегии национальной безопасности США впервые столь четко прописан миграционный фактор – что во многом ставит документ в один ряд с дискуссиями, идущими в рамках Европейского союза. Стратегия делает акцент на использовании притока мигрантов в интересах развития национальной экономики. «Настало время создать систему допуска иммигрантов, основанную на оценке их способностей внести свой вклад в развитие современной экономики», - таким является основной посыл Дональда Трампа, считающего, что Америка должна принимать только тех, кто «любит нашу страну».

Сочетание в новой американской стратегии национальной безопасности протекционизма, ставки на агрессивное продвижение экономических интересов США (в том числе в энергетической сфере) и подход к России не как к потенциальному партнеру, а, прежде всего, как к  угрозе, заставляет говорить о дальнейшем развитии российско-американских отношений с высокой степенью неопределенности. И многое в этом плане будет зависеть от уровня и целей конкретного взаимодействия на уровне соответствующих ведомств и организаций двух стран – прежде всего, в сфере противодействия международному терроризму, а также решения северокорейской ракетно-ядерной проблемы.

Кроме того, существует серьезная угроза, что воинственная риторика команды Дональда Трампа получит неадекватное восприятие среди американских союзников – от Лондона до Сеула и Токио – чему уже появились первые сигналы. В частности, советник премьер-министра Великобритании по национальной безопасности Марк Седвилл заявил, что если Россия проведет кибератаку против британских объектов, то ответ будет «несимметричным», и правительство, вероятно, отреагирует, «используя оружие по своему усмотрению».

 

Кроме того, настораживает заявление министра обороны США Джеймса Мэттиса о том, что мощная армия обеспечивает дипломатам США возможность всегда говорить с «позиции силы». В контексте продолжающихся напряженных многосторонних усилий, в частности, на сирийском и северокорейском направлениях ставка на военную составляющую вызывает серьезную озабоченность и может иметь деструктивные последствия именно для международного дипломатического «трека».

 

Балканы: «Новый курс» Трампа?

Вторник, 19 Декабрь 2017 13:15

 

Обнародованный в США проект новой стратегии Вашингтона на Балканах призван продемонстрировать американским союзникам в регионе, что действующая администрация Белого дома по-прежнему считает регион одним из внешнеполитических приоритетов. Однако конкретные аспекты балканской политики при президенте Дональде Трампе – как явствует из документа – претерпевают серьезные изменения. Если при прежних администрациях США основной упор делался на укрепление евроатлантической солидарности и поддержку курса балканских государств на вступление в НАТО и Европейский союз, то теперь приоритет отдан сугубо американским интересам, понимаемым, прежде всего, в военно-политическом смысле. Это -  обеспечение постоянного военного присутствия США в регионе, налаживание прямого взаимодействия с Сербией (в том числе «через голову» Евросоюза) и принятие на себя верховной посреднической роли в урегулировании региональных проблем.

Как нетрудно заметить – по всем трем вышеперечисленным направлениям реализация целей Белого дома на деле приведет к нарастанию противоречий США с европейскими союзниками. Фактически Вашингтон поставил перед собой задачу «вытеснить» ЕС с Балкан и взять регион под собственный военно-политический контроль при одновременном укреплении финансово-экономических позиций – что по определению составляет основу «бизнес-подхода» Дональда Трампа к международным делам.

Авторство в разработке новой балканской стратегии Белого дома принадлежит американскому Атлантическому совету – организации, являющейся одним из элементов идеологического и практического экспертного обеспечения Госдепартамента и администрации президента США. Кроме того, согласно имеющейся информации, ключевую роль в подготовке документа сыграл лично помощник заместителя госсекретаря, отвечающий за регионы Европы и Евразии, Хойт Брайан Йи.

Его место и роль в нынешней внешнеполитической команде президента Дональда Трампа во многом уникальны.  Хойт Брайан Йи – один из немногих представителей Госдепартамента США, сохранивший свое место при новом хозяине Белого дома с прицелом на сохранение преемственности американской политики в Европе в условиях, когда сам Трамп в первую очередь занимается регионами Ближнего Востока и Юго-Восточной Азии, проблемами мировой торговли и энергетическими вопросами. При этом именно Хойт Брайан Йи занимал должность директора по европейским делам в Совете национальной безопасности США в период бомбардировок Югославии 1999 года, а до этого - заместителя директора личной канцелярии генсека Североатлантического альянса Хавьера Соланы.

О позиции представителя Госдепартамента в отношении балканских проблем, а более конкретно – в отношении Сербии, которой в проекте новой стратегии Белого дома уделено особое место, - можно судить по содержанию его визита в Белград, состоявшегося в октябре текущего года. Тогда  он назвал главным препятствием для вступления Сербии в Евросоюз ее конструктивные взаимоотношения с Россией, а прежде всего – нежелание Белграда присоединяться к антироссийским санкциям и сворачивать деятельность Российско-сербского гуманитарного центра в Нише. «Страны, которые хотят войти в ЕС, должны ясно продемонстрировать свою решимость. Вы не можете сидеть на двух стульях, тем более, если зашли так далеко», - заявил Хойт Брайан Йи и конкретно по российско-сербскому центру добавил: «Нам не кажется, что предоставление дипломатического иммунитета персоналу Центра поможет Сербии достичь цели - войти в ЕС». Распространение соответствующего иммунитета на сотрудников Центра предусмотрено российско-сербскими межправительственными соглашениями. 

При этом в ходе своих переговоров с сербским президентом Александаром Вучичем он выразил особую озабоченность «в связи с тем, что одной ногой Сербия стоит на пути к Европейскому союзу, а другой - к союзу с Россией». «Он также выразил обеспокоенность российским влиянием в регионе», - говорится в сообщении президентской пресс-службы в Белграде.

(http://www.pecat.co.rs/2017/10/vreme-odluke/)

Подобные акценты расставлены и в новой американской стратегии в отношении Балкан – подчеркивающей необходимость обеспечения «исторического примирения» с Сербией, которая «может и должна стать близким партнером и союзником США в регионе - при условии дистанцирования от России».

Таким образом, именно Сербия уже в ближайшее время может стать главным балканским фронтом в контексте российско-американского соперничества. В самой Сербии проект новой американской стратегии в отношении Балкан рассматривается именно сквозь призму устойчивости действующей с начала 2000-х годов внешнеполитической концепции самого Белграда, предусматривающей одновременную опору на четыре «столпа» - Россию, Китай, США и Европейский союз. И в этом отношении геополитические сдвиги последних полутора десятилетий поставили под сомнение ее устойчивость.

Позиция тех сербских общественно-политических кругов, которые высказываются в пользу необходимости более тесного взаимодействия страны с Западом в лице ЕС и особенно НАТО укладывается в следующую парадигму: «Популисты скажут, что Сербия дважды героически противостояла намного более сильному противнику. В первый раз - во время Первой мировой, а во второй - во время Второй мировой войны. Но тогда Сербия и Югославия были частью союза-победителя, и тогда существовали две  стороны, из которых можно было выбирать. Сегодня все иначе, и это стало очевидно еще во время бомбардировок, точнее конфликта с НАТО. Просто уже созданы и окрепли некоторые новые политические, а значит потенциально и военные, союзы, и перераспределена власть. Сербия больше не является «перемычкой» между двумя потенциальными мировыми противниками. Эту роль теперь играет Украина, а Сербия находится далеко в глубине территории одного из потенциальных противников».

(http://www.danas.rs/politika.56.html?news_id=351787&title=Srbija+između+NATO+i+Rusije±+Realnost+protiv+emocija)

В сложившейся ситуации, как признают источники в Белграде  и других балканских столицах, существенную роль в продвижении интересов России в Сербии и в целом на Балканах может сыграть наращивание взаимодействия по двум ключевым направлениям – военно-техническому и энергетическому.

По первому направлению Россия, согласно оценкам, звучащим, в частности, в Сербии и Хорватии, уступает США и НАТО даже применительно к сербскому направлению. Как указывает  хорватское издание European Western Balkans, «что касается взаимодействия с НАТО и двустороннего сотрудничества с его членами, армия Сербии участвует в десятках учений, и для перечисления всех видов сотрудничества потребовалось бы немало времени. Вообще, Сербия регулярно участвует в учениях регионального формата, а также в учениях, которыми НАТО реагирует на нынешний кризис на востоке. Летом 2017 года подразделения армии Сербии участвовали в подобных маневрах в Венгрии, Румынии и Болгарии. Если говорить о договоренностях исключительно коммерческого характера, то Сербия преимущественно ориентируется на покупки у стран-членов НАТО… Анализ сотрудничества с НАТО и с Российской Федерацией показывает, что сотрудничество с НАТО значительно более комплексное и глубокое, поскольку включает разные виды взаимодействия в сфере обучения, оснащения и участия в международных мероприятиях».

(http://europeanwesternbalkans.rs/vojna-saradnja-da-li-je-srbija-bliza-zapadu-ili-istoku/)

Необходимо признать - настроения в пользу приоритетного взаимодействия с США и Североатлантическим альянсом в сербском общественном мнении действительно существуют, и, к сожалению,  не приходится сомневаться, что реализация новой стратегии США придаст соответствующим дискуссиям в Сербии новый импульс, переводя вопрос в практическую плоскость. В этой связи российская сторона должна быть готова к этому вызову как с точки зрения реализации совместных проектов с Сербией в военно-технической сфере, так и в более широком политико-информационном плане.

Что же касается энергетического аспекта развития ситуации в треугольнике «Россия-Балканы-США», то он в значительной мере определяется прогрессом в реализации проекта «Турецкий поток». Этому в немалой степени содействуют политические усилия Турции - в данном отношении объективно соответствующие российским интересам. Как справедливо подчеркивает турецкая газета Yeni Safak, «для США очень важно, чтобы европейские страны сокращали свою зависимость от российского природного газа, искали альтернативные источники и новые рынки. С другой стороны, США, которые стали экспортером, неизбежно обращаются к рынку ЕС с его высоким потенциалом. Но в числе альтернатив для тех стран, куда США хотят экспортировать свои ресурсы, - с одной стороны, Катар, крупнейший в мире экспортер сжиженного природного газа, с другой стороны, и Россия, которая транспортирует природный газ с помощью трубопроводов. Главная причина позиции США по кризису вокруг Катара, а также их решения о санкциях, принятых для сокращения влияния России, - желание присутствовать и даже доминировать на этих рынках.

(http://www.yenisafak.com/yazarlar/erdaltanaskaragol/abd-yaptirimlari-turk-akimi-projesini-etkiler-mi-2039692)

В этих условиях балканские страны проявляют приоритетный интерес именно к российским проектам. К настоящему времени Сербия уже подписала предварительное соглашение с Болгарией о будущей закупке 10 млрд.  кубометров газа в том случае, если он придет в эту страну по экспортной нитке трубопровода «Турецкий поток». Выступая на 22-м Всемирном нефтяном конгрессе в Стамбуле в июле текущего года, президент Сербии Александар Вучич, со своей стороны, заявил, что проект «Турецкий поток» «станет важной инвестицией особенно для стран Западных Балкан».

«Все эти события показывают, что между балканскими странами, Россией и Турцией начинает возникать новая система отношений», - весьма обоснованно констатирует в данной связи турецкое издание Aydinlik Gazetesi и приводит показательное мнение американского экономиста и эксперта в области геополитики Уильяма Энгдаля. Говоря о соглашениях по сотрудничеству в энергетической сфере, заключенных в последнее время Россией с Чехией, Сербией, Болгарией и Турцией, он подчеркивает, что данные соглашения «внушают ужас Вашингтону и дают сигнал о разочаровании этого региона политически обанкротившимуся ЕС».

 (https://www.aydinlik.com.tr/turkiye-rusya-ve-yeni-balkan-jeopolitigi-ali-riza-tasdelen-kose-yazilari-agustos-2017)

«Есть все основания присмотреться к тому, что предпринимают в Юго-Восточной Европе Россия и Китай. У России в Сербии много друзей, которые предпочитают иметь в друзьях не ЕС, а сверхдержаву на востоке. Китай укрепляет свое влияние, выделяя восточноевропейцам, по большей части бедным, крупные суммы», - подтверждает, со своей стороны, норвежское издание ABC Nyheter и, к слову, весьма осторожно оценивает возможности реализации новой американской стратегии на Балканах: «Американский аналитический центр Атлантический совет предложил установить постоянное американское военное присутствие в Юго-Восточной Европе для стабилизации ситуации. Посольство США в Сербии было вынуждено заявить, что аналитический центр для американской внешней политики не указ».

(https://www.abcnyheter.no/nyheter/verden/2017/12/05/195353559/nasjonalismen-danser-videre-pa-balkan)

При этом укрепление позиций США в Сербии и признание  важности этого государства в контексте общебалканской стабильности -  лишь один из элементов новой американской политики в регионе по версии экспертов Атлантического совета. Указанный элемент «встроен» в два других направления, которые предусматривают сохранение и укрепление военно-политических позиций Вашингтона и более активную роль американской дипломатии в разрешении региональных проблем.

В военном плане речь идет, прежде всего, о более активном и эффективном использовании возможностей американской военной базы CampBondsteel в Косово при одновременной проработке других возможных районов дислокации военных объектов США – в том числе в Черногории, ставшей членом НАТО при беспрецедентном лоббировании данного шага со стороны Вашингтона.

Что же касается региональных миротворческих усилий, то, по мысли авторов документа, США могут сыграть решающую роль в нормализации отношений Белграда и Приштины в рамках урегулирования косовской проблемы, а также в разрешении спора Греции и Македонии вокруг официального названия этой бывшей югославской республики.

Если говорить о греко-македонских противоречиях, то более активное участие американской дипломатии  объективно способно принести позитивные плоды, учитывая членство Греции в ЕС и НАТО и одновременно четко прозападный вектор нынешних македонских властей. О том, что именно споры Афин и Скопье вокруг названия македонского государства могут  стать «пробным камнем» для администрации Дональда Трампа в «обновлении» балканской стратегии свидетельствует и появившаяся информация о том, что новым американским послом в Македонии может стать именно Хойт Брайан Йи – воплощающий в себе напористость и жесткость суждений, столь ценимые нынешним президентом США.

Что же касается отношений Белграда и Приштины, то в этом вопросе добиться прогресса американской стороне будет гораздо сложнее – прежде всего, в силу историко-правовой и социо-культурной специфики косовской проблемы и позиции сербского общественного мнения.

«Цель Запада - добиться изменений в сербской конституции и исключить Косово и Метохию из конституционной преамбулы», провозглашающей Косовский край составной частью территории Сербии, – уже поспешило заявить белградское издание «Видовдан».

(http://www.vidovdan.org/2017/12/12/tomislav-kresovic-ukrajinskli-scenario-nece-proci-u-srbiji/)

 Однако вряд ли подобная констатация объективно отражает специфику нынешней американской политики, которая меньше всего склонна уделять внимание внутренним правовым аспектам в сравнении с принципами Realpolitik.

Согласно имеющейся информации, в американской администрации в настоящее время рассматривают два других варианта долгосрочного урегулирования косовской проблемы (помимо давления на Белград с целью заставить его признать де-юре косовскую независимость). Первый вариант предусматривает одновременный прием Сербии и Косово в Европейский союз с соответствующими оговорками относительно статуса края (независимость которого не признают пять государств-членов ЕС – Греция, Испания, Кипр, Румыния и Словакия) – по определенной аналогии с приемом в ряды Евросоюза в 2004 год разделенного Кипра. Второй вариант заключается в проведении «территориального размена» между Северным Косово с компактно проживающим сербским населением и районами южносербской  Прешевской долины за пределами Косово с преобладающим албанским населением.

Оба эти подхода имеют под собой определенные основания именно в контексте Realpolitik. Однако их реализация неизбежно потребует как гораздо более тесного взаимодействия между США и ЕС, так и активного подключения России в качестве постоянного члена Совета Безопасности ООН – к чему в настоящее время нет объективных предпосылок, учитывая катастрофическое снижение доверия в отношениях Вашингтона, Брюсселя и Москвы. А без решения проблемы Косово с учетом интересов Сербии реальное закрытие «балканского досье» для Европы вряд ли возможно.

 

Следует также иметь в виду возможное усиление давления США на власти входящей в состав Боснии и Герцеговины Республики Сербской в преддверии намеченных на 2018 год выборов. Ее президент Милорад Додик традиционно является самым активным оппонентом Запада в регионе и при этом пользуется авторитетом не только среди боснийских сербов, но и в самой Сербии. В этом плане отстранение его от власти, несомненно,  вписывается в новую балканскую стратегию Вашингтона как в плане противодействия влиянию России, так и с точки зрения «перезагрузки» отношений с Белградом на американских условиях.

 

Страница 7 из 36