facebook vkontakte twitter youtube    

Time: 1:14
Владислав Гулевич

Владислав Гулевич

политолог, аналитик, обозреватель

Польская восточная политика, т.е. отношения Польши с бывшими советскими республиками, прежде всего, с Россией, Украиной и Белоруссией, всегда остается актуальной темой в польском политическом дискурсе в его практическом и теоретическом измерении.

Традиционно принято польскую внешнюю политику делить на пястовскую и ягеллонскую, по имени королевских династий Пястов и Ягеллонов. Пясты придерживались доктрины натиска на запад, считая немцев большей опасностью, чем Русь. Ягеллоны, вступившие на польский престол в XIV в., проводили натиск на восток, стремясь отколоть от Руси ее западные земли, которые Ягеллоны считали восточными землями Польши. Сейчас это территория Украины и Белоруссии.

Пястовской можно назвать политику социалистической Польши (1944-1989 гг.). Постсоциалистическая Польша придерживается ярко выраженной ягеллонской политики, направленной на втягивание Украины и Белоруссии в орбиту западного влияния. Правящая партия «Право и справедливость» и ее представитель на посту президента Анджей Дуда также проводят жесткую ягеллонскую политику, внося в нее определенные коррективы с учетом текущей внешнеполитической конъюнктуры.

В связи с визитом делегации Сейма Польши в Белоруссию отношения Минска и Варшавы обсуждаются сейчас в польской прессе особенно оживленно. Польская сторона предложила Минску легализовать ориентирующийся на Варшаву Союз поляков Белоруссии под председательством Анжелики Борыс взамен на признание Польшей лояльного Минску Союза поляков Белоруссии под руководством Мечислава Лысого (1).

В интересах Польши поставить обе польские организации на одинаковый юридический уровень, уровнять их идеологические силы, отойти от ситуации, когда пропольский Союз поляков пребывает в постоянной оппозиции, а Союз поляков, лояльный Минску, считается приближенным к властям.

Ситуация с двумя союзами поляков вызвана непрекращающимися попытками Варшавы сформировать из белорусских поляков внутреннюю оппозицию официальному Минску. Например, доля этнических поляков и пропольских белорусов-католиков среди оппозиционеров достаточно высока.

Следует указать, что подобной практики Варшава придерживается не только в отношении белорусских поляков. Диаспоральная политика Польши на постсоветском пространстве, в целом, направлена на создание оппозиционных движений и повышение их протестного уровня.

Отсюда проистекает разделение белорусских, и не только белорусских поляков на «своих» и «чужих». «Чужими» считаются те, кто предпочитает не вмешиваться в политические конфликты между Варшавой и Минском, и ставит во главу угла продвижение польской культуры, а не политических интересов Польши, как таковых.

Предложение польской делегации взаимно легализовать оба союза поляков продиктовано тем, что в Польше убедились в бесплодности попыток сплотить польское движение в Белоруссии в монолитную структуру с единой политической идеологией.

Слова вице-председателя Сейма Рышарда Терлецкого о болезненности ситуации говорит о том,  что и с одной, и с другой стороны находятся поляки, а это  – свидетельство раскола в польской диаспоре Белоруссии. Варшава и Минск, условно говоря, контролируют каждый свою половину, не сумев полностью подчинить диаспору своим интересам, что, впрочем, едва ли возможно.

От политики жесткого и бескомпромиссного противостояния с официальным Минском Варшава перешла к поиску баланса интересов, демонстрируя готовность, хотя бы на данный момент, к диалогу и сохранению статус-кво (2). В 2016 г. Польша сократила на две трети финансирование ведущего пропольского  информресурса Белоруссии – телеканала «Белсат» (3). Уже тогда в экспертной среде появились первые подозрения о намерении Варшавы изменить формат отношений с Минском.

Отношения по линии Варшава – Минск загнаны в границы упомянутой выше польской восточной политики. Демонстрируемая Варшавой готовность к диалогу также подчинена константам этой политики. Она остается ягеллонской по своей сути и колеблется между прометеизмом а-ля Пилсудский и народно-демократической идеей а-ля Дмовский, как крайними полюсами этой политики, с перевесом в пользу первого.

Юзеф Пилсудский (1867 – 1935) и Роман Дмовский (1864 – 1939) были политическими оппонентами. Пилсудский продвигал идею прометеизма, мистифицируя образ Польши как Прометея, несущего огонь свободы народам за восточной границей Польши. За этим мифом скрывалась попытка продвинуть влияние Польши далеко на восток, вплоть до согласия с существованием украинской, белорусской и литовской независимости при условии воцарения в этих республиках националистических русофобских режимов.

Дмовский отстаивал идею моноэтничного польского государства, где все национальные меньшинства должны быть ассимилированы, в культурном и религиозном смысле.

Варшава делает акцент на прометейскую идею  тогда, когда не может в полной мере осуществить идею Дмовского либо считает существование между Польшей и Россией блока националистических государств более выгодным для себя со стратегической точки зрения. Во втором случае прометеизм переходит в режим пропаганды в этих государствах антироссийских националистических настроений, замаскированных под идеологию национального возрождения.

Минску, настроенному на нормализацию отношений с польским соседом, приходится вынужденно действовать в ограниченном пространстве польской восточной политики, за пределы которой польская дипломатия не выходит. Это значит, до полной нормализации и существенного оздоровления польско-белорусских отношений далеко. Нынешнее потепление или попытки его добиться сродни косметическим процедурам, не затрагивающим суть проблемы.

 

1)    http://znadniemna.pl/24863/ryszard-terlecki-wladzom-bialorusi-zalegalizujcie-zwiazek-a-uznamy-wasz/

2)    https://wpolityce.pl/m/polityka/355155-twardy-realizm-w-relacjach-z-lukaszenka-na-czym-jednak-ten-realizm-tak-naprawde-polega

3)    http://www.polskieradio.pl/75/921/Artykul/1705026,Finansowanie-Bielsatu-obciete-o-23-Dyrektor-TV-Bielsat-to-oznacza-likwidacje

«Польша не определяет будущее Европы сейчас и не будет определять его в дальнейшем… Правительство Польши не является выразителем интересов Восточной Европы».

Эти слова президента Франции Эммануэля Макрона в ходе его недавнего турне по Румынии, Болгарии, Чехии, Словакии и Австрии продемонстрировали степень расхождения взглядов Парижа и Варшавы на будущее Европейского союза.

Поводом для резкого выступления президента Макрона послужило нежелание Польши поддержать инициативу Парижа ужесточить рабочую миграцию из Восточной Европы в Западную и отказаться от практики, при которой такие мигранты получают зарплату в Западной Европе, а налоги с их заработной платы уходят в бюджет восточноевропейских стран.

В Западной Европе трудятся сотни тысяч поляков. Подход Макрона опасен для Польши тем, что Париж может лишить польский бюджет миллионов евро от налогов с заработков этих людей и заставить польских мигрантов вернуться домой, что спровоцирует рост социального напряжения в Польше.

Проблема миграции – лишь верхушка айсберга. Нарастающие противоречия по линии Варшава – Париж имеют более серьезные причины. В 2016 году Берлин и Париж объявили о готовности взять на себя ответственность за судьбу Европейского союза, придав ему большую гибкость и обозначив новые ориентиры ЕС.

Свой первый зарубежный визит в качестве президента Макрон не случайно нанес в Германию: Париж и Берлин работают над созданием геополитической оси, на которой Франция и Германия представлены как равновеликие полюса, удерживающие остальную Европу.

Варшава увидела в этих планах угрозу собственным региональным интересам, опасаясь, что после выхода из ЕС Великобритании Европа станет чересчур «немецкой». Были у Варшавы попытки договориться с Францией через голову Берлина, но они окончились неудачей. Париж не принял польские правила игры, отказавшись взять на себя бремя Великобритании в ЕС, то есть выступить противовесом Германии.

Париж и Берлин понимают важность структурных реформ, необходимых для укрепления пошатнувшейся европейской солидарности, но понимание смысла этих реформ у них разное. Немцы выступают за введение режима бюджетной экономии, тогда как французы, напротив, за наращивание инвестиций.

По плану Макрона, Франция сокращает расходы в течение ближайших трех лет на 50 млрд. евро, Германия столько же инвертирует во французскую экономику, увеличивая свою долю в структурном фонде еврозоны. Так что идти на обострение отношений с Берлином Парижу невыгодно.

Польша приняла свои меры – активизировала отношения с Вашингтоном, стараясь сделать Европу как можно более «американской», чтобы нейтрализовать тем самым германское влияние. В качестве региональной платформы для реализации своих целей Варшава рассматривает Вышеградскую группу (Польша, Венгрия, Словакия, Чехия). За консолидацией вышеградцев вокруг Польши должна была последовать консолидация всей Центрально-Восточной Европы (ЦВЕ) – опять-таки для создания противовеса Германии.

ЦВЕ – регион традиционной геополитической конкуренции между Германией и Польшей. Реализация амбиций Польши на региональное лидерство в Восточной Европе, особенно в треугольнике Украина – Литва – Белоруссия (УЛБ), зависит от степени влияния Польши в ЦВЕ в целом. Концепция УЛБ, или концепция Гедройца – Мерошевского, нацелена на обеспечение лидерства Варшавы на западных границах бывшего СССР. Для этого Гедройц и Мерошевский предлагали отказаться от претензий на входившие в Речь Посполитую Западную Украину, Белоруссию и юго-восточную Литву и примириться с их националистической идеологией, направив ее острие на Россию.

Вице-министр иностранных дел Польши Конрад Шиманьский обвинил президента Макрона в попытках «демобилизовать страны Центральной Европы»; он предупредил, что Польша готова на компромисс, но с учетом важности сохранения единомыслия среди стран Вышеградской четверки.

Мнения всех членов «четверки» однозначно совпадают всего по двум вопросам: все они против навязываемых Брюсселем миграционных квот и все они за придание малым странам Европейского союза больших полномочий в Союзе. В антигерманских же инициативах партнеры Польши по «четверке» участвовать не будут.

Премьер Словакии Роберт Фицо высказался за сотрудничество с франко-германским союзом. Чехия также выступает за углубление отношений с Берлином. Венгрия наблюдает за ситуацией со стороны, выступая за активизацию сотрудничества с Россией в энергетике, с возможным привлечением Австрии («Северный поток-2» и другие проекты).

Учитывая степень зависимости словацкой и чешской экономики от Германии, эти страны будут работать на сохранение франко-германского союза и избегать шагов, способных ослабить его идеологический фундамент. Макрон назвал действия Варшавы в такой ситуации самоизоляцией.

Так или иначе, Польше приходится искать опору вне Европы, и она находит ее в Вашингтоне. Дальнейшая политика польско-американского союза будет заключаться в подрыве внутриевропейской солидарности, попытках нейтрализации франко-германского союза и создании конфликтных ситуаций по линии Париж – Берлин – Москва.

 

www.fondsk.ru

Польская восточная политика, т.е. отношения Польши с бывшими советскими республиками, прежде всего, с Россией, Украиной и Белоруссией, всегда остаётся актуальной темой в польском политическом дискурсе в его практическом и теоретическом измерении.

Традиционно принято польскую внешнюю политику делить на пястовскую и ягеллонскую, по имени королевских династий Пястов и Ягеллонов. Пясты придерживались доктрины натиска на запад, считая немцев большей опасностью, чем Русь. Ягеллоны, вступившие на польский престол в XIV в., проводили натиск на восток, стремясь отколоть от Руси её западные земли, которые Ягеллоны считали восточными землями Польши. Сейчас это территория Украины и Белоруссии.

Пястовской можно назвать политику социалистической Польши (1944-1989). Постсоциалистическая Польша придерживается ярко выраженной ягеллонской политики, направленной на втягивание Украины и Белоруссии в орбиту западного влияния. Правящая партия «Право и справедливость» и её представитель на посту президента Анджей Дуда также проводят жёсткую ягеллонскую политику, внося в неё определённые коррективы с учётом текущей внешнеполитической конъюнктуры.

В связи с визитом делегации Сейма Польши в Белоруссию отношения Минска и Варшавы обсуждаются сейчас в польской прессе особенно оживленно. Польская сторона предложила Минску легализовать ориентирующийся на Варшаву Союз поляков Белоруссии под председательством Анжелики Борыс взамен на признание Польшей лояльного Минску Союза поляков Белоруссии под руководством Мечислава Лысого (1).

В интересах Польши поставить обе польские организации на одинаковый юридический уровень, уровнять их идеологические силы, отойти от ситуации, когда пропольский Союз поляков пребывает в постоянной оппозиции, а Союз поляков, лояльный Минску, считается приближённым к властям.

Ситуация с двумя союзами поляков вызвана непрекращающимися попытками Варшавы сформировать из белорусских поляков внутреннюю оппозицию официальному Минску. Например, доля этнических поляков и пропольских белорусов-католиков среди оппозиционеров достаточно высока.

Следует указать, что подобной практики Варшава придерживается не только в отношении белорусских поляков. Диаспоральная политика Польши на постсоветском пространстве, в целом, направлена на создание оппозиционных движений и повышение их протестного уровня.

Отсюда проистекает разделение белорусских, и не только белорусских поляков на «своих» и «чужих». «Чужими» считаются те, кто предпочитает не вмешиваться в политические конфликты между Варшавой и Минском, и ставит во главу угла продвижение польской культуры, а не политических интересов Польши, как таковых.

Предложение польской делегации взаимно легализовать оба союза поляков продиктовано тем, что в Польше убедились в бесплодности попыток сплотить польское движение в Белоруссии в монолитную структуру с единой политической идеологией.

Слова вице-председателя Сейма Рышарда Терлецкого о болезненности ситуации, т.к. и с одной, и с другой стороны находятся поляки – свидетельство раскола в польской диаспоре Белоруссии. Варшава и Минск, условно говоря, контролируют каждый свою половину, не сумев полностью подчинить диаспору своим интересам, что, впрочем, едва ли возможно.

От политики жёсткого и бескомпромиссного противостояния с официальным Минском Варшава перешла к поиску баланса интересов, демонстрируя готовность, хотя бы на данный момент, к диалогу и сохранению статус-кво (2). В 2016 г. Польша сократила на две трети финансирование ведущего пропольского  информресурса Белоруссии – телеканала «Белсат» (3). Уже тогда в экспертной среде появились первые подозрения о намерении Варшавы изменить формат отношений с Минском.

Отношения по линии Варшава – Минск загнаны в границы упомянутой выше польской восточной политики. Демонстрируемая Варшавой готовность к диалогу также подчинена константам этой политики. Она остаётся ягеллонской по своей сути и колеблется между прометеизмом а-ля Пилсудский и народно-демократической идеей а-ля Дмовский, как крайними полюсами этой политики, с перевесом в пользу первого.

Юзеф Пилсудский (1867 – 1935) и Роман Дмовский (1864 – 1939) были политическими оппонентами. Пилсудский продвигал идею прометеизма, мистифицируя образ Польши как Прометея, несущего огонь свободы народам за восточной границей Польши. За этим мифом скрывалась попытка продвинуть влияние Польши далеко на восток, вплоть до согласия с существованием украинской, белорусской и литовской независимости при условии воцарения в этих республиках националистических русофобских режимов.

Дмовский отстаивал идею моноэтничного польского государства, где все национальные меньшинства должны быть ассимилированы, в культурном и религиозном смысле.

Варшава акцент на прометейскую идею делает тогда, когда не может в полной мере осуществить идею Дмовского либо считает существование между Польшей и Россией блока националистических государств более выгодным для себя со стратегической точки зрения. Во втором случае прометеизм переходит в режим пропаганды в этих государствах антироссийских националистических настроений, замаскированных под идеологию национального возрождения.

Минску, настроенному на нормализацию отношений с польским соседом, приходится вынужденно действовать в ограниченном пространстве польской восточной политики, за пределы которой польская дипломатия не выходит. Это значит, до полной нормализации и существенного оздоровления польско-белорусских отношений далеко. Нынешнее потепление или попытки его добиться сродни косметическим процедурам, не затрагивающим суть проблемы.

 

1)    http://znadniemna.pl/24863/ryszard-terlecki-wladzom-bialorusi-zalegalizujcie-zwiazek-a-uznamy-wasz/

2)    https://wpolityce.pl/m/polityka/355155-twardy-realizm-w-relacjach-z-lukaszenka-na-czym-jednak-ten-realizm-tak-naprawde-polega

3)    http://www.polskieradio.pl/75/921/Artykul/1705026,Finansowanie-Bielsatu-obciete-o-23-Dyrektor-TV-Bielsat-to-oznacza-likwidacje

Монголия намерена поднять уровень отношений с Россией до уровня отношений с Китаем (1). Китай для Монголии – окно в Азию, Россия – окно в Европу. Улан-Батор хочет сделать так, чтобы оба окна не исключали, а дополняли друг друга (2).

Пекин остаётся главным экономическим партнёром Улан-Батора, поглощая львиную долю монгольского экспорта (около 80%) и занимая первое место по объёму импорта в Монголию (30%) (3).

В отношениях с Монголией Китай делает акцент на горнодобывающей промышленности, имеющей для Монголии стратегическое значение. Появился негативный термин «Минеголия» - искаженное от «Монголия», указывающий на зависимость страны от экспорта минеральных ресурсов, основным потребителем которых остаётся Китай.

Сотрудничеством с Россией Улан-Батор стремится уравновесить китайское экономическое влияние, но было бы ошибкой усматривать в этом только экономическую составляющую. За экономикой здесь скрывается геополитика, что заставляет воспринимать Монголию не как объекта экономической экспансии соседних государств, а как регионального игрока, стремящегося играть активную субъектную геополитическую роль в Северо-Восточной Азии.

Границы Монголии практически совпадают с границами Внутренней Азии, геополитически важного пункта в составе более масштабного Азиатско-Тихоокеанского региона (АТР). Пошаговый план Улан-Батора: нарастить влияние в Северо-Восточной Азии, чтобы вписаться в более широкий политико-экономический контекст в рамках АТР.

Для Монголии страны Северо-Восточной Азии (Южная Корея, КНДР, Япония, Китай, Тайвань) – ворота в АТР. Перекос отношений в пользу одной из них приведёт к внешнему контролю над передвижениями Монголии через эти ворота, существенно ограничит её экономический суверенитет.

Российско-монгольские отношения следует также рассматривать в контексте стремлений Улан-Батора выйти на рынки стран АТР и подключиться к китайскому инфраструктурному проекту «Один пояс, один путь». Для этого монгольской стороной сформулирован проект «Степной путь», предполагающий развитие энергетической и транспортной инфраструктуры Монголии как географически  связующего звена между Китаем и Россией.

В первую очередь Улан-Батор заинтересован в развитии сети железнодорожных и автомобильных дорог между Монголией и Россией, экспорте мяса, кож и шерсти на российский рынок, развитии энергетической инфраструктуры, вплоть до интеграции энергосистем двух государств (4).

Для эффективной реализации планов по выходу на рынки стран АТР Монголии необходимо сотрудничество с Пекином для расширения транспортных коридоров  через восточный Китай в Южную Корею, и, далее, в Японию и АТР, куда Монголия могла бы поставлять минеральное сырьё и продукцию животноводства, урезая, таким образом, монополию Китая. Пока выход монгольских товаров на рынки АТР остаётся далёкой перспективой, но задумываться над нею монгольское руководство начинает уже сегодня.

Здесь Улан-Батор вновь сталкивается с необходимостью поиска баланса сил для уравновешивания влияния Китая с целью добиться от последнего содействия в прокладке транспортных путей из Монголии в АТР. На полях Восточного экономического форума (Владивосток, 6-7 сентября 2017 г.) президент Монголии Х. Баттулга обсудит перспективы экономического взаимодействия с Японией и Южной Кореей (5).

Задача монгольского президента – поставить Пекин в такую позицию, при которой у него не будет иного выхода, кроме как участвовать в инфраструктурных проектах, выдвинутых монгольской стороной, ибо неучастие в них обернётся для Китая экономическими и политическими потерями.

Активизация сотрудничества с Токио и Сеулом нацелена как раз на это, в то время как Китай ситуативно заинтересован в частичном консервировании монгольской экономики в её текущем состоянии, с сохранением контроля китайского капитала над стратегически важными отраслями (горнодобывающая, транспортная). 

Складывается ситуация, когда у России появляется шанс существенно нарастить объёмы сотрудничества с Монголией. Бесконечно такая ситуация длится не будет, так как монгольской стороной положены четкие ограничения на партнёрство с соседями во избежание нарушение баланса сил.

Учитывая стратегически важное  положение Монголии, желающих углубить с нею сотрудничество предостаточно (США, ЕС, Япония, Южная Корея, Иран, Индия, Турция). США и ЕС выступают больше как политические, а не экономические партнёры. Отношения с Монголией Японии, Южной Кореи, Индии зависят от динамики их отношений с Китаем.

При этом Япония и Южная Корея хотели бы усилить своё присутствие в монгольской экономике. Индия добавляет к отношениям с Монголией духовную составляющую, рассматривая её в качестве северного полюса буддизма у противоположных от Индии рубежах конфуцианского Китая.

Российско-монгольские отношения обогащены солидным позитивным историческим багажом, актуальным для обеих сторон, о чем монгольский президент особо указал в своём интервью (2).

Необходимо использовать этот потенциал, чаще говорить об общности исторических судеб Монголии и России, подкрепляя примерами из недалекого исторического прошлого. В частности, Х. Баттулга говорил о важности сохранения памяти о победе советской и монгольской армий на Халхин-Голе в 1939 г.

Смежная тема – популяризация русской культуры и русского языка в Монголии, как одного из аспектов укрепления российско-монгольских связей. Ощущается необходимость увеличения информационной продукции российских СМИ на монгольском языке, освещающих в достаточно полной мере весь спектр отношений двух стран, от исторических до экономических.

Симбиоз экономики и культуры послужит дополнительной скрепой российско-монгольских отношений, о необходимости углубления которых Улан-Батор говорит внятно и определённо.

 

1)    http://asiarussia.ru/news/17435/

2)    http://www.mongolnow.com/batt-tass-18.html

3)    http://www.china-briefing.com/news/2017/01/06/china-mongolia-relations.html

4)    http://asiarussia.ru/news/17454/

5)    https://forumvostok.ru

Страница 7 из 29