facebook vkontakte twitter youtube    

Time: 4:29
Андрей Кадомцев

Андрей Кадомцев

 

журналист-международник

 

8 мая президент США Дональд Трамп объявил о выходе Вашингтона из Совместного всеобъемлющего плана действий по иранской ядерной программе (СВДП) - соглашения, которое ограничивало ядерные разработки Тегерана в обмен на отмену соответствующих санкций Совета Безопасности ООН и односторонних ограничительных мер, введенных в свое время США и ЕС. Кроме того Трамп пообещал не только вернуть старые, но и ввести новые санкции. Госсекретарь Майкл Помпео, выступая в неправительственном фонде «Наследие» в Вашингтоне с программной речью, озвучил 12 требований к руководству Ирана, выполнение которых США считают обязательным. Президент Хасан Роухани ответил, что народ Ирана игнорировал подобные ультимативные требования в прошлом и будет делать это  впредь.

Выход США из СВПД является серьезной проблемой для всех участников соглашения. Но при этом тревогу в Европе вызывает не только тот факт, что решение Вашингтона поставило под сомнение важнейшее достижение общеевропейской дипломатии. Наибольшую угрозу для ЕС представляют т.н. вторичные санкции, которые США могут вновь ввести против юридических и физических лиц других стран, взаимодействующих с Ираном. Несмотря на то, что Трамп уже давал задний ход в случае таких громких инициатив, как введение повышенных импортных тарифов на европейские сталь и алюминий[i], в случае с Ираном большинство наблюдателей в Европе воспринимают заявления Белого дома гораздо серьезнее. Наконец, жесткие требования США к Европе разорвать связи с Ираном вновь вывели на передний план старую проблему выработки самостоятельной внешней политики ЕС. Как сформулировал глава Евросовета Дональд Туск, будет ли Европа в новой глобальной игре «важным игроком, либо пешкой»?

Напомним, что уже год назад – в конце мая 2017 года, большой резонанс на Западе вызвало заявление канцлера ФРГ Ангелы Меркель, в котором она, подводя итоги европейского визита нового американского президента Трампа,  недвусмысленно указала на похолодание в отношениях Европы и США. Поездка Трампа в Европу, как указывало в те дни агентство Bloomberg, поставила под сомнение прочность связей США с традиционными союзниками. Глава Белого дома резко отчитал европейских членов НАТО за недостаточно высокий уровень военных расходов, а профицит Германии в торговле с США назвал «очень плохим».

И вот теперь Вашингтон угрожает подвергнуть санкциям любые компании, которые не свернут все отношения с Тегераном до августа – ноября текущего года. Как уточняет РБК, с 6 августа 2018 года возобновятся запрет на торговлю драгоценными металлами и рядом других природных ископаемых, на покупку и продажу иранской валюты и санкции против автомобильного сектора Ирана. С 4 ноября в силу вступят санкции в отношении судостроения и морских перевозок, страхования, нефтяного и энергетического секторов и Центрального банка Ирана. После этого компании, ведущие бизнес с Ираном, должны будут либо прекратить его, лишая Тегеран заинтересованности в СВПД, либо перестать взаимодействовать с США, что в сегодняшних условиях практически равно прекращению участия в мировой финансовой системе, либо готовиться к штрафам. В 2014 году, например, французский банк BNP Paribas был оштрафован на рекордные $9 млрд. за обход американских санкций против Ирана, КНДР и Судана[ii].

В этих условиях, канцлер Германии Ангела Меркель вновь подтвердила свою точку зрения о том, что Европа больше не может полагаться на США в вопросе обеспечения безопасности. Спустя неделю, в ходе уже упомянутого выступления на открытии саммита стран ЕС в Софии (проходил 16-17 мая), Дональд Туск заговорил о том, что "своенравная администрация" Дональда Трампа представляет собой не меньшую угрозу, чем Россия и Китай.  "Перед нами новый феномен, - сказал Туск. - С такими друзьями, кому нужны враги?" «Европа как никогда раньше  должна объединиться экономически, политически, а также в том, что касается обороны. Либо мы будем вместе, либо нас не будет», - резюмировал председатель Европейского совета.

Все это не означает, что Европа поворачивается спиной к Америке, отмечает британская Guardian. Она должна делать все возможное, чтобы укрепить трансатлантические связи, но при этом Брюссель должен быть готов, что в какие-то моменты ему придется действовать в одиночку. Туск также призвал лидеров стран ЕС подтвердить, что они не намерены разрывать соглашения с Ираном по вопросу о ядерной программе этой страны. Но, отмечает газета, целый ряд европейских компаний - как, например, французская Total - уже объявили, что прекращают иметь дело с Ираном и вернутся на этот рынок лишь в том случае, если американская администрация сделает для них исключение[iii].

Днём позже, 18 мая, стало известно о первых защитных мерах руководства ЕС. В ходе неформальной встречи руководства ЕС на высшем уровне, состоявшейся «на полях» саммита ЕС-Западные Балканы, вопросы защиты европейского бизнеса от возможных санкций США получили единогласную  поддержку. В свою очередь, Еврокомиссия одобрила перечень первоочередных мер, направленных на защиту интересов европейских компаний в Иране от санкций США. Согласно принятому решению, Европейская комиссия и верховный представитель ЕС по иностранным делам и политике безопасности будут предпринимать шаги по четырем направлениям.

"Первым шагом стал запуск формального процесса по утверждению блокирующего регламента, который будет распространяться на санкции США по Ирану. Блокирующий регламент запрещает компаниям ЕС выполнять экстерриториальные санкции США, разрешает компаниям возмещать в судебном порядке потери от действия третьих лиц, выполняющих эти санкции, и аннулирует действие на территории ЕС любых иностранных судебных решений по исполнению санкций США. Цель этих действий - иметь на руках все необходимые механизмы к моменту введения в действие первого блока санкций США 6 августа 2018 года", - говорится в документе[iv].

Вторым шагом является упрощение порядка предоставления финансирования и финансовых гарантий европейским проектам в Иране со стороны Европейского инвестиционного банка. Третьим - активизация всестороннего экономического партнерства, в частности, в энергетике. В четвертых, Еврокомиссия рекомендует странам сообщества создать механизмы прямых банковских платежей в Центробанк Ирана без иностранных банков-посредников, что может позволить осуществлять такие платежи (например, для оплаты поставок нефти) в случае введения финансовых санкций США. Как отмечают европейские источники, эта мера может стать первым шагом в дедолларизации торговли ЕС с Ираном[v].

Таким образом, в случае возобновления полномасштабной конфронтации между США и Ираном, степень драматизма развития событий будет зависеть от конкретных шагов, которые предпримет президент США, а также от реакции на эти шаги со стороны ЕС. Скорее всего, европейцам придется делать выбор между сохранением «более мягкой» линии в отношении Тегерана, что чревато угрозой полномасштабной экономической войны с США, и «нейтралитетом», который выразится в максимальном сворачивании экономических связей с Исламской республикой, «платить» за которое финансово-экономическими потерями придется в первую очередь (если не исключительно) той же Европе. В 2017 году товарооборот ЕС с Ираном – по данным Thomson Reuters – достиг 24 млрд. долларов США.

При этом эксперты считают, никакие из перечисленных мер не решают проблему с тем, что у большинства европейских компаний есть весьма серьезные интересы в США. Там действуют их филиалы, их акции торгуются на Нью-Йоркской фондовой бирже. Для большинства европейских компаний рынок США гораздо более  важен, чем иранский. Наконец, важнейший геополитический момент состоит в том, что многим членам ЕС «нужна политическая защита друг от друга, а ее могут предоставить только Соединенные Штаты». К примеру, такие страны ЕС, как Польша или Греция, рассматривают США в первую очередь как противовес ФРГ. Именно в этом в значительной мере коренится «нерешительность» европейцев, которые и раньше часто «громко возмущались» политикой США, но, как правило, не предпринимали решительных ответных шагов.[vi]

В геополитическом отношении, основными бенефициарами обострения трансатлантических отношений стали бы Китай и Россия. Как отмечает Deutsche Welle, после прихода Трампа в Белый дом, европейцы и китайцы регулярно демонстрируют «очевидно схожие подходы» к проблемам мировой торговли и политики в области климатических изменений. И даже, несмотря на ряд разногласий, наблюдается интенсивный и продуктивный диалог между европейскими и китайскими политиками. Одна из главных причин подобного сближения – непредсказуемость внешней политики президента США Трампа. Как в Пекине, так и в столицах ведущих европейских стран политику нынешнего главы Белого дома оценивают как не заслуживающую доверия и близорукую.

Наиболее «выигрышным» для Москвы вариантом развития событий, по мнению западных аналитиков, стал бы раскол между ЕС и США. Летом прошлого года, после одобрения американским Конгрессом законопроекта о санкциях против России, Брюссель и Москва уже продемонстрировали близость в оценке реальных мотивов действий Вашингтона. Глава Еврокомиссии Ж.-К. Юнкер выражал крайнюю обеспокоенность и выступил за получение «письменных гарантий» от США относительно ненаправленности закона[vii] против европейских интересов. В свою очередь, Президент России Владимир Путин, охарактеризовал политику США как «действия с отягчающими обстоятельствами», как явную попытку «использовать свои геополитические преимущества в конкурентной борьбе с целью обеспечить свои экономические интересы за счет своих соратников»[viii].

Теперь, после демарша Трампа, Москва и Европа (Берлин) вновь «оказались по одну сторону баррикад, пытаясь оградить бизнес от американских санкций», отмечает Bloomberg. Путин имеет шанс постепенно свести на нет дипломатическую изоляцию со стороны Европы, которая началась с исключения России из G8 в 2014 году. «Задачами Меркель»  является «как продвижение европейских ценностей в эпоху глобализации, так и защита экономических интересов Германии в Иране и России. Это включает в себя "Северный поток-2", в завершении строительства которого заинтересованы и Путин, и Меркель, несмотря на возражения США», - пишет издание[ix].

Таким образом, дальнейшее развитие событий будет в равной мере зависеть как от решимости Трампа в претворении в жизнь заявленных санкционных угроз, так и от наличия в ЕС политической воли противостоять давлению США и преодолевать внутренние разногласия, которые почти неизбежно возникнут в этом случае. Решительное сопротивление Америке, тем более, если оно увенчается более выгодной для европейцев «сделкой», существенно усилит геополитический вес Евросоюза в международных делах. Отступление же, скорее всего, окончательно лишит ЕС перспектив на «стратегическую автономию».

 

Мнение автора может не совпадать с позицией Редакции



[i] После объявления об «инициативе» в марте нынешнего года, Трамп позже согласился отсрочить ее претворение в жизнь «для переговоров».

[v] Там же.

[vii] CAATSA - Countering America’s Adversaries Through Sanctions Act («О противодействии противникам Америки посредством санкций»)

С начала 2018 года Соединенные Штаты резко активизировали политику санкций и торговых ограничений в отношении значительной части ведущих государств мира. В январе был обнародован список российских чиновников и предпринимателей, против которых Вашингтон планирует введение санкций на основании закона, принятого еще летом прошлого года[i]. В марте Белый дом объявил о введении тарифных ограничений на импорт стали и алюминия из ведущих стран-поставщиков, включая ближайших союзников США[ii]. Чуть позже был формально инициирован процесс введения ограничений на инвестиции и импорт из Китая, который может затронуть до полутора тысяч наименований товаров, включая продукцию технологического и телекоммуникационного секторов.

По мнению европейских комментаторов, принятые ограничения обозначают заявку США на изменение расстановки сил в мировой экономике. Конечная цель этого раунда репрессалий – поставить попавшие под них компании и страны «на колени» или существенно ограничить их возможности в экономическом развитии. Так, к примеру, считается, что «американскому правительству не только удалось привести к кризису второго по величине производителя алюминия в мире, но и принимать теперь решения о том, кто будет контролировать "РУСАЛ", один из главных стратегических концернов России».[iii] Помимо усугубляющихся экономических проблем с ЕС, официальные лица США не устают анонсировать разработку все новых ограничительных мер (фактически, тех же санкций) в отношение КНР. Осуждая введение новых ограничительных экономических мер американской стороной, Москва, и Пекин прямо характеризуют их как «попытку устранить конкурентов на мировом рынке». Рассмотрим этот вопрос подробнее.

По мнению одного из ведущих российских экспертов Сергея Караганова, после распада СССР Запад обрел военное и идеологическое превосходство, «благодаря чему смог начать перекачивать мировой ВНП в свою пользу». Однако со второй половины 2000-х годов, «маятник качнулся в другую сторону», когда Россия «начала восстанавливать свой военный потенциал», а Китай стал открыто демонстрировать свои возможности миру. В результате, Запад видит, что его «позиции в мире стремительно слабеют». Не случайно, в обнародованной в декабре 2017 года Стратегии национальной безопасности, администрация Трампа прямо обозначила Россию и Китай в качестве «конкурентов», «бросающих вызов» интересам США. Однако, считает эксперт, без военного превосходства «Запад обречен на добросовестную конкуренцию, а это обернется чувствительными потерями и для правящей элиты, и для простых жителей западных стран»[iv].

Проблема также и в том, что «лобовое» военно-стратегическое противостояние чревато катастрофическими последствиями для всех. Иное дело  - стратегия медленного «удушения» конкурентов, «наступление» финансово-экономическими методами. Соответствующим образом подобранные меры, в том числе прямые экономические и финансовые санкции, способны не только подрывать позиции геополитических оппонентов, но и во многом перераспределить «тяготы» миросистемной борьбы и военно-стратегических расходов на  привыкших, по мнению сторонников Трампа, жить «за счет Америки» союзников. Такой подход логично укладывается в принесшую победу нынешнему хозяину Белого дома концепцию «Америка - прежде всего».  Именно в этом, полагает ряд экспертов, главная причина появления 10%-ной пошлины на ввоз алюминия, собственное производство которого в США сократилось за последние годы в несколько раз. Кроме того, вводя санкции против российских и китайских поставщиков, США получают и дополнительный козырь в переговорах с ЕС: Вашингтон может потребовать от европейских стран дополнительных уступок, посулив им «российскую» или «китайскую» долю на своем рынке.

Приоритет геоэкономики в нынешнем всплеске «санкционной активности» США отчетливо демонстрирует ее избирательный характер. Вашингтон тщательно подбирает ограничительные меры таким образом, чтобы они не ударили по американским компаниям и потребителям. Отсюда планы по ограничению поставок в США иностранной стали. Отсюда же нарастающая информационная кампания вокруг «зависимости» Европы от российского природного газа - Трамп неоднократно заявлял о планах «существенно нарастить» поставки американского сжиженного природного газа на европейские рынки. В этом же ряду и фактический запрет на деятельность в США китайских производителей электронного оборудования Huawei и ZTE, введенный в текущем году. (Как раз после того, как первая компания стала 3-м производителем сотовых телефонов в мире, а вторая – 4-й на рынке США[v]) Формально их обвиняют в «угрозе национальной безопасности».

Вместе с тем, Белый дом, напрмер, не рассматривает идею ограничения импорта титана из России, или ограничения на экспорт в Китай американских машин и самолетов. Отсюда также внешне парадоксальный запрос главы Пентагона Конгрессу сделать исключение из закона об антироссийских санкциях с целью облегчить поставки американской военной техники ряду третьих стран[vi]. Отсюда, наконец, сдержанная (пока, во всяком случае) позиция Вашингтона в отношении союзников, не только демонстрирующих явное недовольство уже действующими ограничениями против России, но и открыто заявляющих о своем неучастии в новом «раунде»[vii].

Явный акцент на «тактическую» экономическую целесообразность в нынешнем витке экономических ограничений в отношении стран-конкурентов, не должен затмевать общей стратегии, призванной сохранить ведущие позиции Запада на международной арене. Речь идет о запрете (ограничениях) «на поставки чувствительных технологий. В случае России основная стратегия -  «на горизонте 10–15 лет»….. спровоцировать потерю конкурентоспособности «в … конкурентных областях … производства» и, соответственно, рост зависимости от импорта.  Главная задача заявляется предельно откровенно - привести к ее выводу «из числа стран, с которыми в принципе возможна экономическая конкуренция…, и это как бы решает «российскую проблему» без кризисов, катастроф, опасности применения ядерного оружия или толп беженцев с российской территории»[viii]. Не пытаются скрыть в США и фактически взятый курс на ограничение развития Китая в области телекоммуникаций и Искусственного интеллекта. Все меньше страшит западных экспертов даже сценарий нового раскола мира на два жестко противостоящих друг другу экономических блока – проамериканский и прокитайский. Такой исход, судя по всему,  представляется США  приемлемой альтернативой по сравнению с угрозой мировой войны.

Идя на эскалацию политики санкций, Соединенные Штаты в качестве одной из главных причин всё чаще называют «нарушение прав интеллектуальной собственности». Между тем, по мнению критиков, нынешняя архитектура международной торговли, включая ее главный, системообразующий институт – Всемирную торговую организацию, создана именно для того, чтобы закрепить доминирующее положение США в качестве главного получателя мировой «интеллектуальной ренты». Вклад компаний или специалистов из других стран в создание новых технологий, патентуемых в США, при этом учитывается далеко не в полной мере, поскольку номинально юридически они либо прямо работают на американские компании, либо вынуждены продавать результаты своей работы по заниженным ценам вследствие институционального доминирования США в международно-правовом поле.

Противостоять такому подходу непросто. Поскольку перед государствами, на которые нацелены американские санкции, возникает непростая проблема: мобилизовать общественное мнение своей страны против оппонента, который в этой сфере формально не прибегает к прямым силовым методам. Но это возможно. В таких ситуациях требуются более или менее жесткие административные методы ограничения импорта. Один из последних успешных примеров - бойкот южнокорейских товаров в Китае в ответ на развертывание в Южной Корее американской системы ПРО THAAD. Но у этого подхода есть свои минусы -  искусственное ограничение конкуренции на внутреннем рынке редко способствует ускорению национального экономического развития в средне- и долгосрочной перспективе.

Таким образом, у американских санкций, как представляется, имеется изощренная экономико-идеологическая подоплека. Ряд санкционных мер явно выстроен с таким расчетом, чтобы создать наибольшие проблемы для системообразующих субъектов экономической деятельности (как государственных, так и частных), которые де-факто не являются «гибкой частью общего рынка» и не могут «легко приспосабливаться к смене покупателей».

Вышесказанное подтверждает - США в очередной раз встали на путь использования экономического давления в качестве инструмента геополитической борьбы и подавления конкуренции с целью восстановления американского доминирования в мире.



[i] https://www.treasury.gov/resource-center/sanctions/Programs/Documents/hr3364_pl115-44.pdf \ Закон был принят в качестве ответа на действия России, которые в США считают вмешательством в ход президентских выборов 2016 г.

[ii] В дальнейшем, сроки «полномасштабного» введения пошлин были передвинуты на 1 мая, а затем – на 1 июня нынешнего года.

[v] Huawei – 3-й производитель сотовых телефонов в мире, ZTE – 4-й по рыночной доле поставщик сотовых телефонов в США (октябрь 2017 года). (По данным Forbes.com - https://bit.ly/2HKlPOU)

[vii] К примеру, как сообщила The Times, министр финансов Великобритании Филип Хэммонд "предостерег, что Великобритания и США не встанут плечом к плечу против режима Путина, поскольку ЕС вряд ли когда-либо согласится на жесткие санкции". https://www.inopressa.ru/article/26Apr2018/telegraph/sanctions_gb.html

13 марта нынешнего года президент США Дональд Трамп уволил государственного секретаря Рекса Тиллерсона (официальная дата отставки – 31 марта). На его место выдвинута кандидатура Майкла («Майка») Помпео, являвшегося на тот момент директором ЦРУ. 09 апреля Трамп назначил новым помощником по национальной безопасности Джона Болтона, занимавшего в администрации Буша-младшего должности заместителя госсекретаря по контролю за вооружениями, а затем посла США в ООН.

Выбор новых членов внешнеполитической команды, сделанный президентом Трампом, сразу же вызвал бурную реакцию среди экспертов по международным отношениям. Полтора года назад избрание Трампа обнажило глубинные разногласия в американском истеблишменте по вопросу о сущности американского суверенитета и о месте Соединенных Штатов в мире. Теперь, с сожалением констатируют одни, в Белом доме Трампа адепты американского изоляционизма («националисты») взяли верх над сторонниками укрепления глобальной роли США[i]. Таким образом, по их мнению, внешняя политика Белого дома становится «узкой, оборонительной и крайне саморазрушительной» для международной роли Америки.  Назначение Болтона и выдвижение Помпео на пост госсекретаря, полагают другие критики, демонстрирует желание президента Трампа поручить внешнюю политику «самым жестким» и «наиболее склонным к риску» людям в новейшей истории.[ii]

Вместе с тем, большинство экспертов характеризуют Помпео и Болтона как «реалистов», поддерживающих принципы «свободной торговли», но скептически относящимся к эффективности долгосрочных международных альянсов и международным институтам. Считается, что оба новых члена команды призваны воплотить заявленный в Стратегии национальной безопасности Трампа подход к международным отношениям как арене конкуренции держав в соответствии с гоббсовским принципом «все против всех». Тревожные ожидания вызывает скорее идеологический багаж обоих выдвиженцев Трампа, а также их склонность «чрезмерно полагаться на силовые методы» решения международных проблем. Кроме того, и Помпео, и Болтон разделяют, по крайней мере на словах, большинство внешнеполитических воззрений нынешнего президента, вызывающих раздражение у многих в Америке, и тревогу и недоумение у большинства союзников. А порой придерживаются и более «ястребиного» подхода.

Так, по мнению британского The Economist, Помпео зарекомендовал себя человеком, готовым с легкостью заменять реальность политически мотивированными представлениями («мифами») о ней. Например, позиция Помпео в отношение «экспансионизма России» на Украине и в Сирии даже более жесткая, чем у Трампа. Он разделяет «восхищение» Трампа относительно «авторитарных методов» нынешнего руководства КНР. До самого последнего времени не был замечен среди сторонников переговоров с КНДР. А его враждебность к Ирану, по мнению ряда ведущих СМИ, «носит почти иррациональный характер». Таким образом, Помпео способен стать преданным проводником внешней политики Трампа, но никак не сдерживающим и остерегающим от опрометчивых шагов советником, на роль которого пытался претендовать Тиллерсон. Вместе с тем, по мнению британских комментаторов, у выдвижения Помпео есть, по крайней мере, одно безусловно позитивное следствие. Он будет недвусмысленно выражать точку зрения действующего президента США. Неопределенность в интерпретации официальной позиции США по международным вопросам, возникавшая, порой, при Тиллерсоне, останется в прошлом.

Джон Болтон, в свою очередь, также разделяет многие взгляды Трампа на вопросы международных отношений. В частности, он «не скрывает презрения» к международным институтам и нормам. Как и к союзническим обязательствам. Между тем, именно эта «триада» факторов, по мнению большинства симпатизирующих Америке наблюдателей, играла важнейшую роль в доминировании США на международной арене после 1945 года.

Болтон же всегда отдавал предпочтение «силе и принуждению» как наиболее эффективным, с его точки зрения, инструментам продвижения американских интересов. И, по крайней мере, один раз, это уже привело к «плачевным», по мнению критиков, результатам для Америки: в случае с его «рьяной» поддержки вторжения в Ирак в 2003. Некоторые аналитики считают, что Болтон «очень эффективен» в выявлении реальных угроз и долгосрочных вызовов американским интересам. Ряд комментаторов также считает Болтона умелым лоббистом, способным привлечь на свою сторону представителей ключевых ведомств. Вместе с тем, репутация Болтона в Вашингтоне столь противоречива, что в 2005 году против его назначения послом в ООН выступили не только республиканцы, но и демократы[iii]. Теперь его фигура способна спровоцировать «значительные трения» между различными структурами аппарата американской внешней политики и безопасности. Наконец, назначение Болтона, по мнению критиков этого решения, подает очень тревожный сигнал союзникам США по всему миру, поскольку он всегда являлся сторонником односторонних действий США без оглядки на партнеров.

Вместе с тем, отмечает ряд наблюдателей, окончательное решение всегда остается за президентом США, а не за его министрами или советниками. Агрессивность Трампа до сих пор носила скорее показной характер. Его «инстинкты бизнесмена» проявляются не только в склонности к блефу - деньги он тоже считать умеет. Поэтому высока вероятность того, что он не станет ввязываться в серьезный конфликт, когда увидит, какие ассигнования на это потребуются. Наконец, Трамп шел на выборы под лозунгом снижения глобальных обязательств Америки в области безопасности. И в первый год президентства, «скорее следовал этим курсом». Таким образом, многое в обновленной внешнеполитической команде будет зависеть от позиции главы Пентагона. А Джеймс Мэттис, по данным американских источников, по-прежнему выступает противником наращивания американских сил в Сирии и войны с КНДР, а также сторонником сохранения ядерного соглашения с Ираном.

«Иранская проблема» остается одним из приоритетов Трампа. Глава Белого дома хочет или аннулировать Совместный всеобъемлющий план действий по иранской ядерной программе (СВПД), или подвергнуть его существенной ревизии. 12 января нынешнего года Трамп заявил, что дает европейским союзникам и Конгрессу 120 дней для подготовки обновленного варианта Соглашения. В последнее время появляются сообщения об американских угрозах ввести санкции против европейских компаний, ведущих бизнес с Ираном. Помпео неоднократно публично поддерживал этот подход Трампа. В ходе сенатских слушаний по утверждению своей кандидатуры на пост госсекретаря, Помпео подтвердил намерение вести работу в направлении пересмотра Соглашения. Болтон в своих комментариях в СМИ до назначения неоднократно призывал Трампа и вовсе «разорвать» соглашение с Ираном.

Враждебные заявления Помпео и Болтона в адрес Ирана и России могут свидетельствовать также об их стремлении сохранить военное присутствие США в Сирии не только до конца 2018 года, но и в дальнейшем. Вместе с тем, недавние критические высказывания Болтона в адрес «неадекватной» сирийской стратегии Обамы, делавшего ставку на силы, связанные с сирийским курдским Демократическим союзом, указывают на возможность изменений в подходах Вашингтона. США - судя по последним официальным заявлениям в ООН, хотели бы минимизировать свои обязательства в Сирии[iv]. В этом контексте, позиция Болтона может дать толчок новому сближению Вашингтона и Анкары по сирийскому вопросу. И даже новому этапу их партнерства во всем ближневосточном регионе.

Неожиданным для большинства наблюдателей стало известие о тайном визите в Пхеньян, который Помпео совершил 8 апреля. Это первая официальная поездка столь высокопоставленного представителя США в Северную Корею с 2000 года. По данным американских СМИ, визит не носил «дипломатического характера» и не являлся началом каких-либо формальных переговоров между двумя странами. Вместе с тем, он позволил подтвердить «серьезный настрой» КНДР на переговоры с США, отмечает The Washington Post. Нельзя исключить, что «миссия в Пхеньян» стала первым примером той роли, которую Дональд Трамп отводит будущему вероятному главе американской дипломатии: личный представитель президента, готовящий почву для выхода на сцену первого лица.

В случае Северной Кореи, полагают самые оптимистично настроенные наблюдатели, такой подход даже может сработать. Трамп,  пока во всяком случае, обладает достаточно сильным мандатом политического доверия в консервативных кругах США. Поэтому именно он потенциально способен заключить такую «сделку» с КНДР, которую республиканский истеблишмент «не принял бы» ни от какого иного президента.  

В ходе слушаний в Конгрессе, Помпео заявил о своей приверженности «жесткому» курсу в отношении России. «Мы должны сдерживать Россию на всех направлениях» и не допустить, чтобы Москва достигла своих целей[v], заявил Помпео. Вместе с тем, некоторые конгрессмены в свое время обвиняли Помпео в политически мотивированном «преуменьшении» масштабов «вмешательства России» в американские выборы. Кроме того, не замеченный в публичных симпатиях к России, Помпео, тем не менее, уже показал, что способен выстраивать отношения с Москвой в духе «холодного» реализма. Именно так комментировали в США его переговоры в качестве директора ЦРУ в январе нынешнего года с главами ФСБ и СВР в Вашингтоне. Новый советник по национальной безопасности, в свою очередь, критиковал Трампа за «мягкость» по отношению к Москве, которую сам Болтон рассматривает как «системную угрозу» Америке, буквально за несколько недель до своего назначения на должность[vi].

Тем не менее, умеренные наблюдатели на Западе призывают дождаться конкретных результатов работы Помпео и Болтона. Одно дело – выступать за начало войны против КНДР или смену режима в Иране на страницах СМИ, или даже в ходе заседаний Конгресса. И совсем другое – нести личную ответственность за последствия всех решений в области внешней политики. Кроме того, как откровенная «партийная ангажированность» Помпео во главе ЦРУ, так и «твердолобый» подход Болтона, вкупе с его преимущественно негативной репутацией одного из архитекторов активно критикуемой в США иракской кампании, способны существенно снизить восприимчивость к их идеям со стороны многих политиков и экспертов в Вашингтоне, полагают скептики.

Помимо прочего, Помпео считается человеком, очень близким к Koch Industries - одному из главных спонсоров Республиканской партии. Таким образом, его продвижение может свидетельствовать в первую очередь о желании Трампа укрепить связи с наиболее влиятельными силами внутри Республиканской партии - с "прицелом" на переизбрание в 2020 году. Трамп, как и многие в Вашингтоне в целом, также демонстрирует растущую озабоченность "усилением Китая". Между тем, ряд комментаторов приписывают Помпео наличие широких связей в Индии. В этом же ряду может рассматриваться и возможная "сделка" с Северной Кореей, потенциально способная вбить клин между Пхеньяном и Пекином.

Наконец, нельзя полностью исключить, что, назначая "ястребов" на ключевые внешнеполитические позиции, Трамп хочет предстать перед миром наиболее «умеренным» представителем нынешнего американского руководства. Тем самым, он дает понять: хотите говорить с Америкой – говорите только со мной. "Замкнув" на себя всю внешнеполитическую повестку, Трамп мог бы претендовать на получение и всех причитающихся политических "дивидендов". Другой вопрос, сможет ли он проводить «единоличную» внешнюю политику, не обладая соответствующим профессиональным и политическим опытом.

Таким образом, прямо сейчас, обоих новых выдвиженцев Трампа, можно отнести к категории тех американских политиков, которые предпочитают «действовать в краткосрочной перспективе». Как отмечают в Европе, глобальное влияние США уже «пострадало» вследствие преобладания таких людей в Вашингтоне в последние десятилетия. «Безрезультатные военные вмешательства, годами проводившиеся на Ближнем Востоке, в Центральной Азии и Африке, сформировали образ бессмысленно агрессивного государства». А «пристрастие США читать проповеди о соблюдении законов и международных стандартов, а затем глумиться над этими принципами, когда их это устраивает, еще сильнее подкрепляет обвинения в лицемерии»[vii].

1 марта Европарламентом была принята резолюция, инициировавшая дисциплинарную процедуру против Польши. Варшаву обвиняют в нарушении ряда фундаментальных демократических принципов ЕС. В случае, если правительство Польши не согласится пойти на уступки, страну могут на время лишить права голоса в Европейском Совете[i]. Проблема в том, что для претворения такого решения в жизнь необходимо согласие всех государств-членов ЕС. Между тем Венгрия, против которой выдвинуты обвинения подобного же рода, может заблокировать санкции против Варшавы. По мнению многих наблюдателей, усилившиеся трения внутри ЕС отражают не просто «рост националистических настроений», который наблюдается по всей Европе, хотя и в разных масштабах. О движении ЕС в направлении "Европы двух скоростей" уже открыто говорят не только аналитики, но и политики высшего звена, включая президента Франции Э. Макрона. Насколько велика угроза качественного усиления противоречий между востоком и западом Европы?

«Правый», «антилиберальный» поворот в Европе наблюдается последние 20-25 лет. Причем по всему континенту, а не только в новых членах ЕС. По данным BBC, в 2000 году в среднем по странам Европы доля голосовавших за «популистов» составляла 8%, сейчас - примерно 25%. На текущий момент, отмечают Майкл Абрамовиц (Michael Abramowitz) и Нэйт Шенкан (Nate Schenkkan) в Foreign Affairs,  исламофобия, «преследования НГО», жесткое неприятие политики ЕС, а также страх перед миграцией, играют ключевую роль в укреплении позиций консервативных и националистических политиков-«популистов» не только в Венгрии, Польше, Австрии и Чехии. Подобные идеи набирают вес в политическом дискурсе практически каждой европейской страны. А «популисты» все чаще оказываются в роли потенциальных партнеров при формировании коалиционных правительств.[ii] Таким образом, «давление ЕС» вызывает всё большее отторжение у многих политических сил в государствах Центральной и Восточной Европы, поскольку ассоциируется с ограничениями суверенитета.

Воплощением отмеченных тенденций явилась череда политических потрясений, случившихся в Европе в 2017 году. Сначала во Франции на президентских и парламентских выборах потерпели сокрушительное поражение обе системообразующие партии – социалисты и республиканцы. Затем, к вящему удивлению большинства наблюдателей, в Германии начался «самый серьезный политический кризис со времени объединения» - переговоры о создании правящей коалиции затянулись более чем на полгода, завершившись лишь в марте 2018. Наконец, в декабре 2017 в Австрии было сформировано новое правительство, в состав которого вошли консервативная Народная партия и крайне правая Партия свободы. Речи о выходе Вены из ЕС, разумеется, не идёт. Тем не менее, новая австрийская правящая коалиция имеет свое представление о путях реформирования ЕС – сильно отличающееся от подходов Германии и Франции. Канцлер Себастьян Курц не скрывает желания ограничить сферы влияния Евросоюза. Этим, по мнению ряда комментаторов, он сильно напоминает некоторых своих коллег в Центральной и Восточной Европе, также недовольных попытками централизации власти, предпринимаемыми Брюсселем.

Кульминацией столкновения различных концепций будущего Евросоюза стало инициированное 20 декабря прошлого года Европейской комиссией судебное разбирательство против Польши «за политическое вмешательство в его систему правосудия». В этих условиях, с одной стороны, серьезно усилились сомнения относительно способности «инициировать процесс обновления Евросоюза» как у нового кабинета Меркель, так и у президента Франции, сталкивающегося со все большим сопротивлением амбициозным планам реформ у себя дома. С другой, «события в конце 2017 года в Брюсселе, Будапеште, Варшаве, Праге и Вене являются однозначным тревожным свидетельством того, что ЕС сталкивается с экзистенциальной дилеммой в противостоянии с националистическими лидерами Центральной Европы во главе с Польшей и Венгрией»[iii]. Между тем, на повестке дня остаются кризис еврозоны и Брекзит. В результате, констатирует известный российский эксперт Федор Лукьянов, Европа поворачивается в себя, а «будущее континента «не было таким туманным с середины ХХ века».

Политические противоречия тесно переплетаются с экономическими. В опубликованной в 2017 году работе известных экономистов Филиппа Новокмета, Томаса Пикетти и Габриэля Цукмана недвусмысленно говорится о том, что странами Восточной Европы владеют иностранцы. С одной стороны, стабильный приток инвестиций обеспечивает экономический рост и высокую занятость. С другой, столь высокая зависимость от иностранного капитала в экономике чревата серьезными потрясениями, в случае, если страна по каким-либо причинам теряет свою инвестиционную привлекательность. Как показывают исторические примеры, «бегство» иностранных инвесторов, как правило, провоцирует всплеск безработицы, глубокий спад в экономике, коллапс банковской системы[iv].

Между тем, после выхода Великобритании, годовой бюджет Евросоюза уменьшится по меньшей мере на 10 миллиардов евро. В этой связи, активно обсуждается вопрос снижения дотаций странам-членам, от которого в первую очередь пострадают самые бедные государства. Это «предвещает еще одно столкновение востока и запада Европы». Тем более, что «в качестве обоснования сокращения субсидий некоторым странам уже открыто называется неприятие ими либеральных ценностей». В ответ, ведущие страны  ЦВЕ  «недвусмысленно говорят Брюсселю: мы - не ваши колонии». В этих условиях, «Баталия Восточной и Западной Европы угрожает затормозить, а то и вовсе обнулить полтора десятилетия интеграционных процессов, а в более широком смысле ставит вопрос: ЕС - это объединение по принципу общих экономических интересов или общих ценностей?»[v]

Вместе с тем, вопрос о выходе Польши, Чехии или Венгрии из ЕС на повестке дня не стоит. Для этого нет объективных причин. Нынешние лидеры стран ЦВЕ в значительной степени обязаны своей популярностью высоким показателям экономического роста, ключевыми факторами которых являются дотации ЕС и иностранные инвестиции. Членство в Евросоюзе очень выгодно восточно-европейцам, поскольку они получают от Брюсселя больше, чем отдают. Особенно, когда речь идет о вопросах политической и экономической безопасности. Формальная принадлежность к «Западу», одним из главных символов которой является Шенген, также очень важна для подавляющего большинства граждан этих государств с психологической и мировоззренческой точки зрения.

ЕС также не откажется от восточноевропейских членов, поскольку экономические выгоды от инвестиций в растущие экономики, а также доходы от экспорта в страны Центральной и Восточной Европы – один из главных источников роста для всего Союза. Кроме того, опыт последних лет показал, что с проблемами «румынской коррупции», «венгерского авторитаризма», «польских нападок на суды» и пограничных споров, наподобие словенско-хорватского, «гораздо проще бороться, когда страна уже включена в общеевропейские структуры», уверен Максим Саморуков из российского «Центра Карнеги».

Проблема в том, что Брюссель, как представляется, выбрал весьма рискованную в нынешних условиях стратегию, призванную «вернуть Союзу уверенность в себе» - через новое расширение. В феврале 2018 президент Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер обнародовал стратегию присоединения к ЕС до 2025 года, по меньшей мере, некоторых из шести государств Западных Балкан. По замыслу Брюсселя, прием новых членов должен убедить остальных в необходимости отказа от привилегий для отдельных стран, а также делегировать больше полномочий «центру». Речь идет о принятии решений не на основе консенсуса, а большинством, а также о выработке механизмов контроля за соблюдением общих правил странами-членами и наказания нарушителей. Конечной же целью являются «наднациональные институты, которые будут постепенно забирать себе ключевые функции от не самых компетентных национальных правительств»[vi].

Однако «энтузиазм по поводу расширения ЕС в значительной степени иссяк», полагают эксперты американского аналитического центра Stratfor. Кроме того, восточноевропейским столицам вряд ли придется по душе реальная цель той модели реформирования Евросоюза, за которую выступают ведущие «старые» члены клуба – минимизировать возможности стран ЦВЕ играть на противоречиях мировых держав. И даже если правы те, кто полагает, что «в основе всех подобных «игр» всегда лежит стремление выбить из Евросоюза как можно больше финансовых преференций», население Центральной и Восточной Европы испытывает нарастающее беспокойство и раздражение от осознания того, что при продолжении таких тенденций в политике Брюсселя, его мечты о «жизни как на Западе», под эгидой которых приходилось зачастую поступаться национальными интересами, так и не воплотятся в жизнь. Между тем, для успеха в глобальной конкурентной борьбе необходимо ограничение, а то и сокращение «главного достижения европейского «общества всеобщего благосостояния»» - его социальных систем. Об этом всё громче говорят в старых членах ЕС[vii].

Лишь время покажет, насколько долгосрочный характер носят тенденции, проанализированные выше. Если большинство стран ЦВЕ так и не смогут изжить «узкого ограниченного взгляда», согласно которому их национальные интересы не выходят за рамки государственных границ, то идеи "общеевропейского дома" останутся лишь красивыми лозунгами как для общества, так и для значительной части правящего класса. Реальная же политика останется на уровне «тактического прагматизма», который будет ориентироваться на те лозунги и идеи, которые в данные момент наиболее востребованы избирателями. Даже если речь идет о евроскептицизме и национал-популизме. Возможно, в центре и на востоке ЕС сформируется «новый Восточный блок» -  во главе со странами Вишеградской группы (Венгрия, Польша, Чехия, Словакия), но не ограниченный ею. Страны этого «блока» будут продвигать идею «Европы наций»: трансформацию Евросоюза в конфедерацию независимых государств, объединенную общей зоной свободной торговли, а также «еще несколькими наднациональными функциями».

Таким образом, трения между востоком и западом Европейского союза грозят стать его главной головной болью на ближайшие годы. «Пессимисты предсказывают появление ситуативных альянсов внутри ЕС, грозящих парализовать работу его политических институтов», указывает BBC. Так, инициативу о высылке российских дипломатов в связи с «делом Скрипаля» в конце марта нынешнего года в числе прочих стран-членов ЕС не поддержали Австрия и Словакия. В целом же можно предположить, что процесс эволюции будущего европейского порядка только начинается и продлится еще несколько десятилетий.

 

Мнение автора может не совпадать с позицией Редакции.



[i] Высший политический орган Европейского союза, состоящий из глав государств и правительств стран-членов ЕС. Членами Европейского совета являются также его Председатель, избираемый на 2,5 года, и председатель Еврокомиссии.

Страница 1 из 6