facebook vkontakte twitter youtube    

Time: 12:48

Православная церковь после коммунизма в Румынии

Четверг, 13 Февраль 2014 12:29 Опубликовано в История

 

За два с лишним десятилетия, прошедшие после падения коммунистического режима, румынские историки подробно и полно информировали широкую общественность о масштабе репрессий 1945—1989 годов, объектом которых стали священнослужители и верующие, в особенности Румынской православной церкви (РПЦ). Однако исследования последнего времени свидетельствуют о том, что после первой, конфликтной, фазы между церковью и государством установились отношения, которые можно назвать сотрудничеством и подчинением.

Применительно к РПЦ речь идет прежде всего о церковной элите, чьи главные представители (в их числе патриарх Феоктист) сумели сохранить свои позиции и после 1989 года. В первые несколько месяцев эта преемственность была нарушена из-за отставки Феоктиста; однако уже в апреле 1990-го Феоктист вновь вернулся на пост патриарха при поддержке власти и лично Иона Илиеску, бывшего коммунистического аппаратчика и фактического преемника диктатора Чаушеску. Необходимо также уточнить, что Илиеску и Феоктист знали друг друга еще со второй половины 1970-х, когда оба занимали высокое положение во властной иерархии: Илиеску был первым секретарем областного комитета Румынской коммунистической партии (РКП) в Яссах 1, а Феоктист — митрополитом в том же городе. Начиная с 1990 года, интересы православной иерархии и политической элиты часто совпадали. Это было особенно заметно в их отношении к прошлому, которое характеризовалось «политикой забвения»; в рамках этой политики, в частности, был закрыт общественный доступ к архивам 2.

РПЦ добивалась статуса национальной церкви, интеллектуального доминирования, защиты патримониальных интересов, в том числе неразглашения персональных данных и некоторых фактов биографии священнослужителей. Эти усилия (символические и не только) — лишь один из факторов, определивших преемственность историографического дискурса, в основе которого оставались представления коммунистической эпохи. После 1947—1948 годов состав Священного Синода существенно изменился, и многие архиереи пошли на различные компромиссы с властью. Часть из них — те, что занимали важные позиции в Синоде и после 1990 года, — получили свои должности благодаря патриарху Юстиниану (1948—1977), который сумел договориться с коммунистами еще в 1945-м 3. Согласно общепринятым представлениям, которые хоть и опираются на стереотипы, но тем не менее содержат долю правды, принадлежность к православной церкви подрывала возможность румынского общества (как и обществ других балканских стран) бороться Православная церковь после коммунизма Хотя в законодательстве Румынии нет положения о том, что Румынская православная церковь имеет статус государственной, политики де-факто признают ее таковой.

Православная церковь после коммунизма против произвола и злоупотреблений коммунистической власти. Причина в «симфоническом» характере отношений с властью, характерном для восточного христианства в целом. Например, в Болгарии с 1946 до 1989- го коммунисты ссылались на разницу между «национальными» и религиозными аспектами церкви 4. Церковь была инкорпорирована в политическую систему, в том числе благодаря ее роли в поддержке национальной идентичности в османский период. При этом подобная толерантность соседствовала с атеистическими принципами, в соответствии с которыми государство стремилось ограничивать проявления религиозных чувств в публичном пространстве. Однако, несмотря на то что церковь была носителем враждебной идеологии, открытой конфронтации между церковью и государством не возникло. (Об отношениях церкви, общества и государства в Болгарии см. статью Тони Николова нас. 40—51 в этом номере Pro et Contra.)

Похожий подход в отношениях с православной церковью практиковали и румынские коммунисты, хотя, в отличие от болгарского законодательства, в румынском праве не было закреплено в явном виде отделение церкви от государства. Церковь была отделена от школы, но и тут соответствующий закон был принят лишь в 1952 году 5. Причина в том, что в 1948-м церковь и государство еще не были готовы к разделению. Можно говорить и о тактических мотивах: коммунистическая власть не хотела подрывать позиции нового прокоммунистического патриарха Юстиниана. Режим также не желал ассоциироваться в глазах большинства румын с жестокими нападками на церковь. Просоветские чиновники пощадили чувства православных верующих во время подготовки к масштабным реформам — национализации, коллективизации и ликвидации Греко-католической церкви (ГКЦ). Для этого и понадобилась поддержка РПЦ, и именно поэтому церковь не была формально отделена от государства вплоть до декабря 1989 года. Это дало основания для утверждений о том, что коммунистическая Румыния сохранила модель отношений между государством и церковью, характерные для Юго-Восточной Европы еще с XIX века. Драматическое уничтожение ГКЦ, которое было на руку Румынской православной церкви, оказалось, таким образом, странной формой государственного прозелитизма. Возрождение ГКЦ после декабря 1989-го означало для РПЦ потерю более 200 тыс. верующих, которые вернулись к своей прежней деноминации. По конституции, принятой в 1991 году и действующей до сих пор, Румыния является светским государством, которое нейтрально относится к религии, признает свободу вероисповедания и запрещает любые формы религиозной дискриминации. Во время принятия конституции РПЦ была еще слишком ослаблена, скомпрометирована сотрудничеством с коммунистами и не имела решающего влияния на политический класс. Именно поэтому она не получила статуса «национальной церкви». Хотя парламентарии, которые подготовили проект конституции, учли не все пожелания руководства РПЦ, тем не менее, принцип отделения школы от церкви был упразднен. В статье 32 о праве на образование говорится, что «государство обеспечивает свободу религиозного образования в соответствии со специфическими требованиям каждого культа. В государственных школах религиозное образование обеспечивается и гарантируется законом». Сразу были введены уроки Закона Божьего в государственных школах. Фактически в 1990-е во многих школах был только один учитель Закона Божьего— православный, который также преподавал религию школьникам других деноминаций: католикам, баптистам и даже представителям нехристианских религий.

Теоретически школьники из семей религиозных меньшинств не были обязаны посещать занятия по Закону Божьему. Они могли ходить на уроки религии в конфессиональных или приходских школах; по окончании обучения они получали аттестат с оценками по религиозным предметам, который по закону приравнивается к оценкам по православному Закону Божьему в государственных школах. Однако зачастую директор школы и/или учитель Закона Божьего— часто придерживающийся радикальных православных взглядов на дела религии — выказывал сомнение относительно воспитательного, морального и правового статуса образования религиозных меньшинств 6. Основной институт, регулирующий отношения между государством и церковью, — Секретариат по делам религиозных культов, который, впрочем, не упоминается в конституции. Секретариат — новое название Департамента по делам религиозных культов, который в коммунистические времена был инструментом репрессий против церкви, и для многих интеллектуалов оказалось неожиданным, что РПЦ после 1989 года не потребовала его ликвидации. Вопреки ожиданиям, церковные иерархи не изъявили желания перейти в ведение другого департамента — Министерства культуры, во главе которого в 1990-м стоял уважаемый интеллектуал Андрей Плешу. Что касается Секретариата по делам религиозных культов, то он сохранил преемственность по отношению к Департаменту даже на персональном уровне: по неписаному правилу директором Секретариата должен быть православный или человек, тесно связанный с Румынским патриархатом. Церковь и моральные вопросы В 1990-е годы РПЦ была мало активна в вопросах о запрете абортов и не пыталась влиять на решения политиков. Запрет на искусственное прерывание беременности, принятый режимом Чаушеску в 1966 году, стал причиной гибели около десяти тысяч женщин. Неудивительно, что отмена этого закона и разрешение абортов не встретили сопротивления. Совсем иначе обстояло дело с декриминализацией гомосексуализма — законодательной мерой, введение которой было связано с европейской интеграцией Румынии. Статья 200 Уголовного кодекса, принятого в 1968-м и еще долгое время действовавшего после 1989 года, гласила, что «сексуальные отношения между лицами одного пола влекут наказание от 1 до 5 лет тюремного заключения» 7. В 1996 году была принята модификация данного закона, согласно которой наказание грозило лишь в случаях, когда сексуальные отношения были совершены публично или вызвали общественный скандал. Правозащитные организации сочли это изменение совершенно недостаточным. Однако православная иерархия при поддержке могущественного лобби христианских организаций сумела воспрепятствовать принятию поправок к закону, которые бы полностью декриминализировали гомосексуальные отношения.

В то же время историки и журналисты обнаружили связи, которые в 1930-х годах существовали между многими священниками и монахами (в том числе патриархом Феоктистом), с одной стороны, и Железной Гвардией, фашистской организацией межвоенного времени, — с другой. Известный диссидент 1980-х, антикоммунист Габриель Андрееску, жестко критиковал руководство РПЦ, обращая внимание на тот факт, что «в своих обращениях к депутатам парламента РПЦ часто ссылалась в качестве угрозы на свою способность мобилизовать электорат.

Как заметил Андрееску, когда 13 сентября 2000 года [Священный] Синод публично заявил о своем неприятии декриминализации гомосексуализма, он с нескрываемым удовольствием напоминал о миллионах. Православная церковь после коммунизма “православных христиан (...), которые своими голосами избрали депутатов Румынии”. И заключал, что “законодатели (...) должны учитывать пожелания румын (...), которые осенью пойдут голосовать”» 8. Тем не менее, в результате давления извне гомосексуализм в Румынии перестал быть уголовно наказуемым деянием.

Больших успехов Румынская православная церковь добилась на поприще борьбы с попытками декриминализации проституции. В Румынии проституция остается уголовным преступлением, однако полиция неоднократно заявляла, что бессильна бороться с этим явлением. В 2008 году православная иерархия объясняла свою позицию так: легализация секса за деньги подрывает моральные и духовые устои, противоречит христианской традиции и человеческому достоинству. Помимо антигуманного характера, проституция — разновидность рабства, она наносит вред здоровью и способствует распространению венерических заболеваний и СПИДа. Чтобы не подрывать семейные ценности, в 2008-м Священный Синод призвал «членов парламента Румынии не забывать о том, что они — выразители воли избирателей, которые в большинстве своем против легализации проституции» 9. РПЦ не пыталась объяснить, как именно будет помогать женщинам, жертвам проституции, и почему в докоммунистической Румынии, более патриархальной и приверженной христианским ценностям, проституция была разрешена, а контроль над распространением венерических заболеваний был более эффективным, но тем не менее парламент проголосовал против декриминализации. Еще одной сферой, в которой РПЦ сумела навязать свои нормы и стандарты, оказалось законодательство о категории лиц, которые могут подвергаться люстрации со стороны Национального Совета по Изучению Архивов Секуритате (CNSAS), органом переходного правосудия, контролируемого парламентом. CNSAS был создан в 1999 году как центр изучения морального поведения политиков и других категорий публичных лиц при коммунизме. Совет имеет право выносить решения, удостоверяющие факты сотрудничества с политической полицией Секуритате. В 2008-м многие иерархи приложили немалые усилия для защиты православной церкви от подобных проверок. По большей части благодаря связям с политиками, РПЦ смогла добиться исключения иерархов из числа подлежащих проверке, таким образом подорвав моральный аспект реформы. Хотя церковные иерархи заявляли, что после исключения РПЦ из-под юрисдикции CNSAS они сами проведут проверку в своих рядах на предмет сотрудничества священнослужителей с Секуритате, предсказуемым образом вплоть до 2013 года люстрация так и не была проведена.

(Кристиан Василе)

 

Геннадий Литвинцев

Среда, 12 Февраль 2014 12:28 Опубликовано в Мнения

 

Духовенство - и революция! Ислам - и прогресс! Возможно ли совместить эти понятия? Догматические умы, как на Западе, так и в тогдашнем СССР, были обескуражены и озадачены событиями 35-летней давности в Иране, где широкое движение под руководством имама Хомейни одолело проамериканскую деспотию шаха. Свершилась Исламская революция, ставившая целью заново воссоединить государственность и религию, вернуть народ к духовным истокам, соединить современную жизнь, не отказываясь ни в чем от ее интеллектуальных и технических достижений, с традиционной культурой, с такими «архаичными» и вечными основаниями, как социальная справедливость, нравственность в политике и общее послушание добру. Вот уже 35 лет Исламская революция, совершенная народом, опровергает все стереотипы и прогнозы западной политической философии. Они в привычной лексике заговорили о «реакционности», «религиозном мракобесии», «возврате к средневековью». Но все эти формулы-заклинания мало что объясняли. Главное, не давали ответ на главный вопрос – каким путем, с кем и куда пойдет Иран, по какую сторону мировых баррикад встанет?    

Прежде всего - ислам

«Революцией духа в бездуховном мире», «выходом из тупиков современного мира» назвал в те дни эти события французский философ Мишель Фуко. Революция в Иране не носила характера классового или национально-освободительного (страна формально всегда была суверенной). Экономические и социальные вопросы были подчинены в ней задаче духовного освобождения, религиозного обновления народа - наиболее сущностной и глубокой по содержанию из всех возможных в историческом творчестве. «Сначала ислам, затем всё остальное», - подчёркивал имам Хомейни. В сакральном смысле иранский народ освобождал себя от власти тьмы и зла и заново присягал Богу.

В выступлениях руководителей движения громче других звучали панисламистские лозунги, провозглашалась цель Пробуждения и объединения всех мусульман мира. Иранский путь изначально предполагал исламское единство, вплоть до построения единого государства, в то же время предлагался как большой «демонстрационный проект» для остальных стран третьего мира, да и для всего мирового сообщества.

Образование Исламской Республики Иран и последовательное воплощение провозглашенной доктрины как во внутренней, так и во внешней политике естественным образом предопределило дальнейшее развитие государства в русле исламского пути со всеми вытекающими из этого обязательствами, в числе которых наиболее важным является распространение и защита исламских ценностей, а также обеспечение интересов всех мусульман, где бы они не находились. Именно поэтому ислам в Иране оказался объединяющей силой, неодолимой как для внешних, так и для внутренних врагов. Как либеральная, так и левая оппозиция оказались несостоятельными. Не получили поддержки масс и националистические лозунги.

Тем самым иранский народ не только опередил на три десятилетия движения так называемой «арабской весны», но и показал пример политической широты и высокой духовной устремлённости. Это-то больше всего и напугало западные, прежде всего американские правящие круги, предпринявшие все меры, вплоть до военных, чтобы остановить вал исламской революции и попытаться повернуть его вспять.  Те же страны, прежде всего США, что сейчас всемерно поддерживают украинский «майдан», в 1979 году отнюдь не обращались к развязавшему жестокие репрессии шаху с требованиями «не применять насилие», вывести гвардию и полицию из столицы, сесть за стол переговоров с руководителями восстания - наоборот, всеми средствами, в том числе и военными, помогали топить восставший народ в крови.

Революции бывают разные

Все годы после революции противники «режима аятолл» с нетерпением ждали новых потрясений в Иране, но так и не дождались. Если вспомнить, какие драматические события и повороты, сопровождавшиеся избиениями «попутчиков», массовым террором и потоками крови, происходили во Франции после 1789 года и в России после 1917-го, придётся признать, что исламский режим, кипевший только первые два-три года, показал высокую степень самодисциплины, толерантности и устойчивости. Революция завершилась без гражданской войны, поскольку ни левая, ни либеральная оппозиции не могли противопоставить ничего серьёзного определяющему влиянию религиозных организаций. Одним словом, Исламская революция стала одним из самых бескровных в истории.

Шиизм, господствующее в Иране течение ислама, не признаёт отделения церкви от государства, «души от тела», как говорят здешние богословы. Народ, осознавший свое национальное достоинство, духовно очнувшийся, свергнувший навязанных идолов и обратившийся к истокам своей веры, оказался способен сотворить себя заново, вернуться на историческую сцену обновленным и исцелившимся, бодрым и переполненным новых творческих сил.    

Однако западные политики и идеологи и сегодня продолжают обвинять Иран в недемократичности и «нарушении прав». Налицо классический вариант либеральной мифологии. Она, эта мифология, всё, что не соответствует западным интересам и представлениям, изображает «силами зла», а всех, кто им преданно служит, одаряет нимбом свободы и святости. При этом в стан «демократических» по воле вашингтонских и брюссельских кукловодов попадают порой самые авторитарные и реакционные, репрессивные и архаичные режимы – лишь бы они послушно выполняли их волю и держали в узде свои народы. Подобная дихотомия в оценках неизбежна и привычна в рамках ведущейся Западом идеологической войны за установление однополярного (одноидейного) мира, за устранение любой оппозиции либеральному диктату.

Если культура продажна, то молодежь потеряна

Важная особенность иранского политического пейзажа: здешняя интеллигенция – и в этом её принципиальное отличие от европейской и российской - не воюет с религией и традициями своего народа. И когда в ходе революционного обновления жизни массы решительно потребовали, в полном соответствии с исламским вероучением, строжайшего запрета алкоголя и наркотиков, порнографии и половой распущенности, азартных игр и финансовых спекуляций, интеллигенция активно поддержала процесс очищения жизни, создания и развития культуры, свободной от чуждых влияний. 

«Культура является либо источником народного счастья, либо его бедой. Чужая культура оружие более смертельное, чем даже пушки и танки в руках врагов. Если культура продажна, то молодежь потеряна для нас», - говорил имам Хомейни. Именно поэтому юноши и девушки составили первые ряды борцов с шахским режимом в 1979 году. После десятилетий господства ущербной идеологии «общества потребления» и американской масс-культуры их увлекла суровая проповедь нравственного максимализма, духовной свободы и сочувствия угнетенным.

Традиционно, в ходе свободных демократических выборов в ИРИ, как известно, меняются президенты, а с ними и политические концепции власти: либерал-реформатора Хатами сменил неоконсерватор-фундаменталист Ахмадинежад, ныне у кормила встал утонченный представитель системы, либеральный Роухани. Однако, кто бы не пришел к власти, неизменным остаётся духовно-религиозный выбор иранцев, их исламо-шиитская идентичность. А значит и строго независимый курс, ориентированная на защиту интересов собственного народа внутренняя и внешняя политика. Какие бы санкций и бойкоты ни объявлял Запад во главе с США от имени мирового сообщества Ирану, или, наоборот, какие бы обворожительные улыбки и сверх заманчивые предложения не делали бы его новому лидеру, Иран не откажется от своих духовных приоритетов, не подчинится диктату, не допустит вмешательства во внутренние дела, не признает права  «на воспитание» своих детей педофилами и гомосексуалистами, не станет терпеть господства коллаборационистов в СМИ и разрушение цветущей национальной культуры американизированной попсой. Потому что Ираном управляет Система, основанная на исламе, на общечеловеческих ценностей добра и справедливости, чистоты нравов и самоидентичности.

Самая молодая нация  и  высокомерный Запад

Нет ничего удивительного в том, что Исламская революция, её идеалы и вожди вызывали и вызывают в правящих верхах Запада, Израиля и в монархиях Персидского залива откровенную враждебность, находящиеся на грани применения военной силы. Иран, не обращая внимание на все это все это время идет своей дорогой. Это невозмутимое спокойствие, стойкость как горная скала в проведения своего независимого курса, выводит из себя, выбывает из колеи всех врагов Исламской республики, вызывает истерику и за последние годы дошедшего до паранойи, сопровождающее чуть ли не ежедневными военными угрозами. Невозможно найти на Западе понимание и сочувствие тому народу, кто вознамерится освободиться от влияния и гипноза заокеанских “ценностей”, чтобы устроиться самому на основе своего традиционного миропонимания. Любой протест против ли экономического   эгоизма Запада, против ли циничной философии “общества потребления”, против ли растлевающей и оглупляющей масс-культуры воспринимается в «свободном мире» как бунт, требующий немедленного наказания. Не зря имам Хомейни называл западные страны, прежде всего США, высокомерными. Их идеологи и пропагандисты не допускают даже мысли о том, чтобы кто-то смел иначе, по-своему понимать смысл свободы и демократии. Между тем в Иране создана и успешно действует модель полноценного народного представительства и правления, не являющаяся демократичной в западном либеральном смысле. Так же, как действует и развивается специфическая модель экономики, построенная на принципах рыночной конкуренции, но с серьёзным государственным регулированием и поддержкой социальной сферы.

За послереволюционные годы численность населения ИРИ увеличилась более чем в два раза - с 33,0 млн. до 79,8 млн. человек. Рождаемость составляет 17,8, а смертность — 5,8 человек на тысячу. Не менее 65% жителей Ирана сегодня моложе 30 лет. В этих показателях видится мне результат не одного лишь улучшения материальных условий жизни, но и культурных преобразований, духовного очищения народа. Молодое поколение растёт нравственно и физически здоровым. Иран сегодня способен ставить и решать любые задачи, в том числе такие организационно и технологически сложные задачи как освоение космоса, овладение полного ядерного цикла в развитии своей мирной ядерной программы.

Разумеется, стабильность, которую демонстрирует Иран на протяжении минувших десятилетий, не означает, что общество здесь превратилось в некий застывший монолит. Социальное расслоение в стране, уменьшившееся после революции, в последние годы вновь увеличивается, остаётся острой задача борьбы с бедностью. В городах ощущается безработица. Резкий прирост населения и его омоложение требуют создания сотен тысяч новых рабочих мест, строительства доступного молодым семьям жилья. Эти вопросы были бы давно решены, если Ирану непомешали его традиционные «недоброжелатели» - Запад во главе с США, Израиль и монархии Персидского залива. Тем не менее, для решения ныне существующих проблем в иранском обществе правительство Хасана Роухани встал на новый путь. Но, здесь, страну предостерегает новая опасность - курс нового президента на улучшение политических и деловых отношений со странами Запада, смягчение последними режима санкций может грозить активизацией «пятой колонны», пробуждением «либеральных чаяний», а то и постепенной коррозией идейных твердынь. И всё же, думается, у иранского общества и его духовных руководителей хватит мудрости и опыта, чтобы отличить зерна от плевел, взаимовыгодное сотрудничество от вмешательства, добросовестные мирные предложения от требований капитуляции.

Приглядимся к соседу

Известный американский ученый-востоковед Кевин Барретт после обстоятельного знакомства с современным Ираном пришёл недавно к несколько парадоксальным выводам. «Правда заключается в том, - написал он, - что Иран со своим разнообразием и плюрализмом находится гораздо ближе к американским политическим идеалам демократии, чем любая другая нация Ближнего Востока со спорным исключением Турции. Как и США, Иран не является совершенной демократией… Однако идеал американских «отцов-основателей» - баланс сил между конкурирующими группировками  -  более полно реализован в Иране, нежели в сегодняшней Америке, где две основные партии, обладающие монополией на политические процессы, отличаются друг от друга ровно столько же, сколько «Кока» от «Пепси».

Приобретенный за эти годы духовно-политический опыт иранского общества, несомненно, поучителен для России. В нынешнем положении нашей страны есть немало сходного с тем, что испытывал Иран накануне 1979 года: размытость национальных ориентиров, зависимость от международных финансовых центров, безумная роскошь правящей элиты на фоне массовой нищеты, определяющее влияние компрадорских сил, проникшая во все поры жизни коррупция, преступность, наркомания, упадок национальной культуры, моральное разложение верхов - и все это под  флагом “общечеловеческих ценностей”, под которыми понимаются ценности одной, хоть и богатой, и сильной, но весьма отдаленной иноверной  страны. И нельзя не поразиться тому, как все выше названное в Иране было преодолено - решительно и за самый короткий срок, без страха и оглядки на чужое мнение.

Знать и понимать могучего южного соседа нам необходимо не только потому, что на сегодня это, бесспорно, самая передовая, развитая и динамичная из стран обширного исламского мира, но и для того, чтобы научиться грамотно выстраивать отношения с другими мусульманской странами, особенно важно для правильного и оптимального выстраивания отношения с мусульманской частью нашего общества. А это одно из важнейших условий сохранения целостности России, её экономического и социального развития. 

 

(По материалам: http://iran.ru/)

 

Маронитская церковь и ее роль

Вторник, 11 Февраль 2014 12:27 Опубликовано в Мнения

 

Если Ливан не хочет погибнуть, нужно срочно заключить новый «договор чести» между христианскими и мусульманскими сообществами, чтобы вместе устранить все угрозы, которые подрывают существование страны кедров. С таким ультимативным воззванием выступила вчера Маронитская церковь, предложив «Национальную карту», чтобы положить конец парализующей спирали распада, который разрушает страну. Текст, состоящий из четырех глав и изложенный на 12 страницах, был вчера передан в печать патриархом Бешаром Бутросом эль-Раи в его резиденции Бкирки. Этот документ является результатом работы, начатой в августе прошлого года, и отражает все беды, поразившие страну. Он был выполнен по инициативе самого патриарха с участием епископов, политиков и маронитских интеллектуалов. «Нынешняя ситуация - очень тяжелая, - заявил патриарх в ходе конференции. - Под угрозой оказалось само существование Ливана. Церковь не может безучастно наблюдать за углублением кризиса».

Маронитская церковь не раз выступала с воззваниями к обществу в тяжелые моменты истории Ливана. Так, в 2005 году она потребовала вывода сирийских войск из страны. И на этот раз в первой части документа Маронитская церковь отстаивает свою роль хранителя ливанской идентичности, гаранта нации, которая на Ближнем Востоке, раздираемом сектантством, сможет выжить только при условии мирного сосуществования христиан и мусульман и при наличии диалога между различными конфессиональными сообществами. Поэтому сутью документа является призыв ко всем лидерам христиан и мусульман (шиитам и суннитам) продолжать «верить» в Ливан и заключить новый «договор чести». 

В тексте детально анализируются все течения, которые подрывают сохранение национального единства. Маронитская церковь обличает настойчивую попытку отбросить христиан на обочину политической жизни и гражданского общества. Целью этого давления - изменение представительства христиан в политических структурах и в сложной системе институтов власти. Делается попытка отчуждения земель христиан в пользу мусульманских экономических групп, которые часто являются зарубежными резидентами.

Маронитская церковь считает, чтобы не ставить под удар существование страны, Ливану нужно держаться вне региональных и международных геополитических группировок, которые подрывают стабильность на Ближнем Востоке. «Лучшим решением в деле сохранения целостности страны была бы нейтральная позиция Ливана под защитой армии и сил безопасности», - подчеркивается в документе. Нужно сохранять и отстаивать «нейтральность» Ливана и не присоединяться ни к одной из сторон в существующих конфликтах, начиная с сирийского. Все понимают, что хрупкое равновесие, на котором основывается мирное сосуществование в стране кедров, легко может быть нарушено, если возобладает соблазн сектантского противостояния. Поэтому в документе настойчиво повторяется с ясным намеком на шиитов «Хезболлы», что ни одна партия и ни одна фракция не должны иметь собственной армии и милиции. Управление армией - это прерогатива руководства национального войска и сил безопасности.

В «Национальной карте» маронитов говорится, что типичным злом, разъедающим ливанское общество, является кумовство и удушающая коррупция. В ближайшем будущем перед угрозой паралича всех политических институтов в результате опасной политики конфронтации двух блоков («Коалиции 8 марта» и «Коалиции 14 марта») Маронитская церковь видит единственное решение в создании чрезвычайного правительства, куда войдут представители всех политических сил страны. Оно должно привести страну к ближайшим президентским выборам в мае и помочь избежать периода отсутствия всякой власти. Нужно положить конец убийственной игре взаимных обвинений в предательстве, в результате которой две коалиции заблокировали политическую жизнь страны. «Только вовлеченность всех лояльных сил ливанского общества в процесс реформ обеспечит выживание страны на фоне бесконечных конвульсий на Ближнем Востоке», - настойчиво утверждается в «Национальной карте», предложенной маронитами.

(По материалам: "Vatican Insider")

 

 

Сегодня происходит то, что прежде казалось немыслимым. В западном мире по отношению к христианам - в частности по отношению к католикам и по отношению к наименее “секуляризованным” евангельским христианам - возникают новые формы если не преследования, то дискриминации. В этом легко удостовериться, не проводя особых исследований, а просто читая известия о событиях последних недель.

Приведу следующий пример. Известная канадская исследовательница Маргарет Сомервиль (Margaret Somerville) написала для газеты The Globe and Mail передовицу о том, что ее идеи в ходе полемики замалчиваются просто из-за того, что она католичка. Маргарет Сомервиль — директор и основательница Центра медицины, этики и законов МакДжилл, она преподает в одном из ведущих американских университетов. “Я участвовала в общественных дебатах в течение тридцати лет, выступая с этическим анализом, базирующимся на положениях закона, и меня никогда не подвергали критике на религиозной основе. Почему же сейчас ко мне приклеивают ярлык католички?” - спрашивает Сомервиль. По мнению ученой, “теперь определение человека как верующего его дискредитирует. Такая стратегия позволяет отметать аргументы противника, не вдаваясь в суть вопроса”. Маргарет Сомервиль завершает свое статью утверждением того факта, что известные в мире медицинские журналы “в поразительной и неумной манере” требуют от авторов статей объявления их религиозной принадлежности.

В аналогичном направлении в Соединенных Штатах действует закон Enda (Employment Non-Discrimination Act), который теоретически предназначен для предотвращения дискриминации на рабочих местах по половому признаку, но в действительности направлен на поддержку и распространение “гендерной” идеологии и против тех, кто ее не разделяет и ей противостоит. Американские епископы утверждают, что закон  ограничивает религиозную свободу. Одна ассоциация, утверждающая, что она защищает индивидуальную свободу, обвинила епископов в том, что выступая против абортов, они подвергают опасности жизнь беременных.

Можно продолжить приведение примеров подобного рода. Так, публикация в Испании книг Костанцы Мириано (Costanza Miriano) “Выходи замуж и покорись” (“Sposati e sii sottomessa”) и “Женись и умри за нее” (“Sposala e muori per lei”),  а заголовки этих произведений  являются цитатами  изречения Апостола Павла, привела к тому, что появилось первое со времен фашистского режима Франсиско Франко требование введения издательской цензуры.

Эта тема несколько дней тому назад обсуждалась в Папском Урбанианском университете. Наиболее интересным оказалось выступление Поля Маршалла (Paul Marshall), выдающегося представителя  Центра религиозных свобод института Хадсона (Hudson Institute). “За последние десятилетия сильно выросла западная секуляризация. Я хочу подчеркнуть, что обсуждаемые модели не являются аналогами тех, что существуют в странах коммунистического режима или в странах Ближнего Востока. На западе нет подобного преследования, но сам процесс вызывает тревогу”, - сказал Маршалл католическому агенству новостей CNA.

“Имеются угрожающие тенденции, проявляющиеся в дискриминации на работе, в ограничении свободы выражения мыслей и в возможности исповедовать свою веру - продолжал Маршалл. - Мы должны принимать эти факты во внимание. Ситуация на Западе действительно ухудшается”.

Маршалл процитировал уже известные факты о людях, уволенных за то, что они носили маленький крестик. Он напомнил о том, что  Pew Forum (Форум, изучающий религии и общественную жизнь), пользующийся заслуженний известностью в этой области статистики, утверждает, что враждебное отношение к религии в Европе так же велико, как и на Ближнем Востоке”.

Всего несколько недель тому назад английский суд запретил христианскому радио публиковать объявление, в котором христианам, подвергшимся дискриминации на работе, предлагалось предать известности свои истории. Суд заявил, что речь идет о политической пропаганде.

По мнению Маршалла, создается не открытое общество, в котором неверующие свободны, христиане свободны, индуисты свободны, а секуляризованное общество, в котором “государство проводит особую идеологию и требует, чтобы все к ней приспосабливались. Наметился переход от “плюралистского общества к идеологически секуляризованному, и этот факт вызывает тревогу”.

(По материалам: Vatican Insider)

 

Страница 2 из 3