facebook vkontakte twitter youtube    

Time: 12:33

Иран – Турция: Настороженная дружба

Вторник, 04 Март 2014 12:38 Опубликовано в Аналитика

 

Михаил Агаджанян

В экономическом сотрудничестве свои проблемы

С середины нулевых годов стороны начали активизировать экономические связи. По задумке властей Ирана и Турции, это должно было сгладить разногласия по достаточно широкому кругу внешнеполитических вопросов. В тот период между двумя странами действительно появились многообещающие проекты, прежде всего в традиционно продвинутой энергетической сфере. Турция выразила желание принять участие в освоении трёх фаз иранской части газового месторождения «Южный Парс». В 2007 году Иран подписал с Турцией меморандум о намерениях, предусматривающий участие турецких компаний в разработке 22, 23 и 24 фаз месторождения, а также строительство нового газопровода протяжённостью около 2 тыс. км. Но дальнейший ход проекта был заморожен в виду возросшего на Турцию давления со стороны Запада.

Нерасторопность Анкары объяснялась не только настойчивыми сигналами из Вашингтона о нежелательности тесной кооперации страны–члена НАТО с Тегераном в разработке иранского газового месторождения. Обозначенные турецкой стороной капиталовложения в проект оказались для нее непосильными. Как известно, одной из главных экономических проблем Турции на сегодня является её высокая зависимость от внешнего кредитования, получения финансовых заимствований из-за рубежа. В таких условиях изыскание $3,5 млрд. (данная сумма упоминалась в 2007 году) для их вложения в освоение нескольких фаз «Южного Парса» представляется трудноразрешимой для Турции задачей. Интересно отметить, что Анкара испытывает сложности в вопросе привлечения средств в энергетические проекты даже на своей территории, не говоря уже о некой экономической экспансии Турции в проекты соседних государств. К примеру, к строительству нефтеперерабатывающего завода в Измире турецкая сторона намерена привлечь внушительные инвестиции азербайджанской Госнефтекомпании.

Проблемы не обошли стороной и казалось бы отлаженную сферу поставок газа и нефти Ирана на турецкий рынок. Ныне Турция покрывает до 25% своих внутренних потребностей в газе и около 30% в нефти поставками из Ирана. До $8 млрд. из общего ирано-турецкого товарооборота примерно в $14 млрд. приходится на экспорт нефти и газа из Ирана. Турция в одинаковой степени зависима и от внешнего кредитования, и от импорта энергоресурсов на свой рынок. Страна закупает около 90% нефти и 98% газа, потребляемых на внутреннем рынке. Энергетические потребности Турции ежегодно растут на 4-5%. По экспертным оценкам, в предстоящие 15 лет турецкой экономике понадобится более $100 млрд. инвестиций в энергетический сектор (ежегодно от $6 до $8 млрд.).

Устойчивость турецкой внешней торговли, а с ней и всей экономики страны крепко зависит от сальдо платёжного баланса (разность между поступлениями из-за границы и платежами за границу). Именно данный показатель считается аналитиками наиболее уязвимым местом экономики Турции. Основной макроэкономической проблемой страны видится дефицит платёжного баланса. В соответствии с Программой развития экспорта Турции на период до 2023 года (принята в июне 2012 года) предусмотрено вхождение к 2023 году в десятку крупнейших экономик мира, рост экспорта до $500 млрд. и увеличение доли страны в мировом экспорте с нынешних менее 1% до 1,46%. С этой целью планируется ежегодный рост экспорта на 11,7%. При этом в 2012 году было отмечено уменьшение объёма прямых иностранных инвестиций в экономику Турции. Их сумма снизилась на 22,8% по сравнению с 2011 годом, составив $12,4 млрд. Объём инвестиций в Турцию из стран ЕС по итогам 2012 года уменьшился на 37%. За 11 месяцев прошлого года дефицит торгового баланса Турции вырос на 16,8% по сравнению с аналогичным периодом 2012 года и составил $89,8 млрд.

Осенью прошлого года Анкара выразила готовность увеличить объём ежегодно приобретаемого у соседа газа. Указывалось на возможность повышения нынешнего уровня закупки в 10 млрд. кубометров «голубого топлива» до 20 млрд. Но обыгрывание вопроса увеличения объёма импорта иранского газа сопровождалось с турецкой стороны настойчивым предложением иранцам снизить цену на газ. Стоимость одного кубометра иранского газа обходится турецкому покупателю в $490. Анкара считает эту цену несправедливой и не преминула обратиться с соответствующим иском в Международный арбитражный суд в Вене. По итогам недавнего визита премьер-министра Турции в Иран были ожидания, что стороны найдут компромиссные развязки и турецкая сторона снимет свои претензии в судебные инстанции. Однако этого не произошло. Что лишний раз подчёркивает наличие в ирано-турецких отношениях достаточно серьезных противоречий. Глубокие противоречия заложены не только в экономической, но и в политической сфере между двумя региональными державами.

Ирано-турецкий Совет создан, что дальше?

Турция и Иран остаются соседями с разнонаправленными геополитическими интересами. Данная разнонаправленность формируется практически по всему периметру зон соприкосновения интересов Тегерана и Анкары. Можно указать на несколько очевидных точек несовпадения позиций Ирана и Турции на Ближнем Востоке. Разность подходов двух держав в других регионах также ощутима. Например, в отношениях с государствами Южного Кавказа и Центральной Азии. Но на Ближнем Востоке острота противоречий между Анкарой и Тегераном проявилась наиболее ярким образом.

При всех последних заявлениях о попытках Ирана и Турции найти точки сближения позиций вокруг Сирии никакого прогресса в этом вопросе нет. Интересы двух стран схлестнулись и в Ираке. Правда, период противостояния Ирана и Турции вокруг иракских событий конца 2011 года (поддержка Анкарой исключительно суннитских общественно-политических структур в арабской стране с предоставлением убежища её лидеру, бывшему вице-премьеру Ирака Тарику аль-Хашими) был вскоре преодолён. Между тем, линии разделения интересов Турции и Ирана в Ираке все еще сохраняются. Турция делает ставку на сближение с региональным курдским правительством в Эрбиле, имея одной из главных целей «завязать на себя» нефть и газ с североиракских месторождений. Иран же продолжает поддерживать центральное правительство Нури аль-Малики в Багдаде, которое с растущим раздражением относится к прямым контактам Анкары и Эрбиля. Ливан – ещё одна ближневосточная точка, где интересы Ирана и Турции также демонстрируют разнонаправленность. Формирование в Ливане в прошлом месяце так называемого «компромиссного правительства» не снимает принципиальные политические проблемы этноконфессионального характера в этой стране. Иран оказывает поддержку ливанской «Хизбалле», а Турция вместе с Саудовской Аравией – партии «Tayyar Al-Mustaqbal» Саада Харири.

По итогам визита турецкого премьера в Иран (28-29 января сего года) было объявлено о создании Совета сотрудничества высокого уровня (ССВУ). Но, как показал предшествующий опыт создания и деятельности таких межгосударственных форматов, они не являются гарантией эффективных партнёрских отношений на будущее. За примером далеко ходить не надо. Турция и Сирия создали Совет стратегического сотрудничества высокого уровня, первое заседание которого состоялось в Дамаске в декабре 2009 года. Что произошло затем в их отношениях, всем известно.

У Ирана по отношению к Турции сложившийся десятилетиями подход

В политическом сословии Ирана по отношению к Турции сформировано устойчивое мнение. В то время, как иранские политики не обходят вниманием любую возможность извлечь выгоды для своей страны, например, из того факта, что Турция с 1996 года является членом Таможенного союза с ЕС, у военных Исламской республики к соседу выработалось устоявшееся восприятие. Эта страна – член НАТО, крепко зависящая в финансовом и военном плане от Запада. То недоверие иранской стороны к Турции, которое росло параллельно неприкрытому вовлечению Анкары в западные схемы вокруг Сирии, формировалось, прежде всего, в военных кругах Исламской республики. Недоверие Ирана к Турции достигло пика на рубеже 2012-2013 годов. Осенью 2012 года Турция обратилась к НАТО с запросом о размещении на своей границе с Сирией комплексов ПВО∕ПРО Patriot. Запрос был удовлетворён блоком НАТО в кратчайшие сроки. Уже в январе 2013 года батареи Patriot были дислоцированы в южных провинциях Турции (Кахраманмараш, Адана и Газиантеп). А еще ранее, с конца 2011 года, в Турции на боевое дежурство заступил мобильный радар передового базирования США.

Указанные шаги турецкой стороны были расценены Тегераном как проявление однозначно недружественной политики, ставившей под угрозу национальную безопасность и стратегические интересы страны. Общий фон взаимных подозрений Ирана и Турции наиболее отчётливо проявился с нарастанием кризиса в Сирии. В Тегеране рассудили резонно: если в марте 2003 года Турция могла воспротивиться вводу американских войск в Ирак через свою территорию, то почему годы спустя она не заняла схожую позицию в сирийском конфликте. От Турции в Иране ожидали нейтрального отношения к внутрисирийскому конфликту, а получили самый активный курс на грубое и неприкрытое вмешательство в дела соседнего государства.

Для ирано-турецких отношений в частности и для актуальных политических процессов на Ближнем Востоке в целом важно понять, кто сейчас составляет политические элиты в Иране и Турции. У руля власти в Иране находится поколение, пережившее с оружием в руках ирано-иракскую войну. Ветераны войны, армии и Корпуса стражей Исламской революции, духовенство страны знают о данной войне не понаслышке. И многое в текущих развитиях на Ближнем Востоке сопоставляют и соизмеряют с тем, что имело место в годы войны с саддамовским Ирaком. Духовный лидер Ирана аятолла Али Хаменеи в годы войны занимал пост президента, предыдущий президент страны Махмуд Ахмадинежад – ветеран этой войны, нынешний президент Ирана Хасан Роухани находился на ответственных постах в командовании вооружёнными силами Исламской республики. В Турции же у власти пребывает политическая элита, которая знает о войне на примере локальных боевых действий против курдов на собственной территории и в иракском Курдистане. Важно также подчеркнуть, что кто бы ни был за прошедшие с 1980-х годов у власти в Турции, он фактически никогда не ставил под серьёзный вопрос членство страны в НАТО. В Иране же обратная ситуация – ни один ведущий политик страны после Исламской революции 1979 года не ставил под вопрос наличие реальной угрозы национальной безопасности, исходящей от НАТО.

В Иране помнят занятую Турцией в целом нейтральную позицию в ходе ирано-иракской войны, однако с некоторым креном в сторону «доброжелательного нейтралитета» к саддамовскому Ираку. К этому Анкару обязывало членство в НАТО и собственные экономические интересы. Вместе с Западом Турция косвенным образом поддерживала Ирак. Данная поддержка, в первую очередь, проявилась в финансовом плане: Анкара покупала нефть у Багдада, а последний приобретал у турецких партнёров товары, в том числе и с использованием открытой турецкой стороной для иракцев кредитной линии. В 1980-х годах порядка 60% потребляемой в Турции нефти импортировалось из воевавшего с Ираном Ирака. Кроме того, в период ирано-иракской войны и вплоть до свержения саддамовского режима Турция являлась крупнейшим внешнеторговым партнёром Ирака.

Если сравнивать позицию Турции 30-летней давности с тем, какой курс она проводит на нынешнем этапе, то на ум приходят следующие аналогии. Турция в 1980-1988 годах извлекала выгоду из стеснённого положения обоих воюющих государств, пользуясь зонтиком безопасности НАТО. В настоящее время Турция стремится воспользоваться выгодами, вытекающими из стеснённого положения Ирана, продолжающего находиться под санкционным прессом Запада.

На отдельных этапах у Турции были уникальные возможности занять место незаменимого партнёра в урегулировании ядерной программы Ирана. В мае 2010 года было подписано трёхстороннее соглашение между Ираном, Турцией и Бразилией. Соглашение предполагало передачу Ираном Турции на хранение 1200 кг обогащённого до 3,5% урана. Взамен Тегеран получал 120 кг топлива в виде обогащённого до 20% урана. Это был выход из многолетней тупиковой ситуации, и Турция могла вырваться в региональные лидеры, «замкнув на себе» посреднический канал общения Запада с Исламской республикой. Этот уникальный шанс не был реализован по двум причинам: во-первых, США и европейские страны не хотели усиления роли Анкары в регионе и, во-вторых, турецкая дипломатия развернула небывалый политический торг с Западом, в центре которого стояли её собственные интересы в регионе, а не решение ядерной программы Ирана. Никто не хотел выполнять избыточные пожелания Турции, и ход дальнейших событий свёл на нет предоставившийся ей исторический шанс. Более того, очень быстро политика Турции резко изменилась - на её территории появились новые натовские компоненты «сдерживания» Ирана, она стала авангардом жуткой антисирийской военной кампании. 

Перспективы ирано-турецких отношений выглядят вполне предсказуемо. Ни одно из двух государств не настроено на углубление имеющихся противоречий. Попытки выровнять внешнеполитические разногласия укреплением экономических связей, увеличением объёма двустороннего товарооборота будут продолжены. Сфера энергетического сотрудничества в ближайшие годы вновь будет определять погоду в ирано-турецких отношениях. Однако, с одним важным уточнением. Последовательное снятие санкций Запада против Ирана откроет огромный рынок Исламской республики многим зарубежным компаниям. В этой, естественно рыночной ситуации, турецкие бизнес и хозяйствующие субъекты практически не имеют перспектив в конкурентной борьбе за лакомые куски иранской экономики. Ирану нужны современные технологии и зарубежные инвестиции. И в том, и в другом Турция заинтересована сама. Поэтому ждать от ирано-турецких отношений экономических прорывов было бы явным преувеличением.

Период 2007-2012 годов дал Турции шанс стать важнейшим партнёром иранцев на долгие годы вперёд. Но она осталась в плотной орбите евроатлантического влияния. Одним лишь инструментарием расширения энергетических связей сдвинуть ирано-турецкие отношения в сторону качественных прорывов крайне затруднительно, практически невозможно. Главное для Турции и Ирана на сегодня – это исключение взаимной конфронтации в Сирии, Ливане, Ираке. И создание ирано-турецкого ССВУ – это скорее символический жест, не имеющий потенциала для перехода отношений двух держав на новый качественный уровень. Но, при всем том, что Иран и Турция остаются главными политическими оппонентами и экономическими конкурентами в регионе, обе страны совершенно четко понимают важность тесного взаимодействия друг с другом по многим основополагающим вопросам локального и глобального характера.

 

Эрдоган и Тегеран. Джамшед Хакимов

Пятница, 25 Октябрь 2013 16:07 Опубликовано в Мнения

 

Ставшая достоянием гласности история о том, что турецкая разведка «сдала» иранским спецслужбам около десятка агентов, которые, будучи гражданами Ирана, на турецкой территории встречались со своими кураторами из МОССАДа, - лишь верхушка политических интриг, которые лихорадочно плетутся сейчас на Ближнем Востоке бывшими членами антисирийской и антииранской коалиции. 

Сирийские события стали толчком для срочного пересмотра основными региональными игроками своей тактики во внешнеполитической игре. Саудовская Аравия демонстративным отказом от места временного члена Совета безопасности ООН дала понять, что бороться за выживание и сохранение своего места в мусульманском мире намерена теперь без оглядки на международное сообщество. Катар публично объявил о разрыве с «гегемонистским прошлым» и на чистом глазу намекнул Дамаску о готовности «нормализовать отношения», при этом - не прекращая спонсировать боевиков.

Видя распад антисирийской коалиции, правящая турецкая элита лихорадочно начала перестраивать собственную внешнюю политику, стремясь, с одной стороны, выйти из провала в сирийской кампании с наименьшими потерями. С другой – не допустить перерастания внешнеполитического кризиса во внутриполитический, способный обернуться для ПСР и Эрдогана потерей власти. Развилка, на которой оказалась сегодня Турция, в первую очередь, благодаря двусмысленной политике Вашингтона, имеет огромное значение для того, как станут выглядеть политические расклады и дипломатические альянсы в регионе в ближайшей перспективе. Пока что все идет к тому, что шансы Тегерана на возобновление диалога с Анкарой возрастают. А вот забот у Тель-Авива прибавится, поскольку «холодная сдержанность» между Турцией и Израилем – самое точное определение, которое будет характеризовать двусторонние отношения в ближайшее время.

Шпионские страсти и израильские обиды  

Сейчас представители израильских спецслужб утверждают, что глава турецкой разведки и ближайший соратник Эрдогана 45-летний Хакан Фидан – скрытый исламист и иранофил, что до последнего времени он «успешно маскировался под друга Израиля». Представители разведывательного сообщества Тель-Авива говорят сейчас, что были уверены в нерушимости израильско-турецкого разведывательного альянса даже тогда, когда официальная Анкара делала антиизраильские заявления.

Перед нами – либо откровенная наивность, либо стремление скрыть провал израильских силовиков. Провал, произошедший в силу их самонадеянности и высокомерия. В Египте израильтяне сотрудничали со службами безопасности и разведкой даже на пике влияния Мурси и «братьев-мусульман». Израиль всегда мог договориться с саудитами. Но с Турцией вышла осечка. Сотрудничество с Израилем было нужно Эрдогану как дополнительное доказательство лояльности к США. Именно поэтому даже после истории с «Флотилией свободы» турецко-израильское охлаждение ограничивалось лишь враждебной риторикой, при сохранении объемов сотрудничества в военной и разведывательной сфере.

Но сейчас, когда процессы «Эргенекона» фактически поставили силовой блок Турции под контроль ПСР, когда Эрдогану стала важнее массовая поддержка внутри страны – Израиль перестал представлять для него интерес в качестве стратегического партнера. Тем более что Тель-Авив своими руками сделал все возможное для нового витка напряженности в отношениях. Авигдор Либерман, бывший министр иностранных дел Израиля, последовательно выступавший против принесения Анкаре извинений за случай с «Флотилий свободы», повлекший гибель турецких граждан, теперь патетически восклицает: «Турция доказала, что не имела намерения достичь примирения. Турки не хотят примирения. Все они хотят поставить Израиль на колени. Они в полной мере сотрудничают и с иранцами, и с враждебными Израилю исламистами. Мы дорого заплатили за примирение с Турцией и не получили ничего взамен». Однако это уже никого не впечатляет, поскольку мир откровенно устал от вывертов политической логики Тель-Авива.

Когда Израиль втягивает США в войну против Ирана – это борьба с ядерной угрозой. А когда получает отказ Вашингтона влезать в конфликт за израильские интересы, да еще и с непредсказуемым результатом – то это, по мнению Тель-Авива, «предательство». Когда МОССАД организует убийства иранских ядерщиков и, представляясь сотрудниками ЦРУ, устанавливает контакты с суннитскими радикалами из Джундаллы и террористами из МЕК – это «борьба с кровавым режимом аятолл». А когда получает от этих радикалов взрывы и диверсии на собственной территории – это уже терроризм.

Израильско-турецкие отношения из этой логики совершенно не выпадают. Когда Израиль активизирует сотрудничество с Грецией и Кипром в чувствительной для Анкары сфере безопасности – это реализация права Израиля на самостоятельную политику. А когда Турция в ответ действует так, как считает нужным – это, по мнению Тель-Авива, «гнусное вероломство».

Разумеется, в этой истории негодование Израиля больше адресовано не «вероломным туркам», которым израильтяне теперь ни на шекель не верят, а Вашингтону. Но тот предпочитает хранить многозначительное молчание, за которым – откровенная растерянность администрации Обамы в турецком вопросе.

Вашингтон, Анкара и Башар Асад

Нет ничего более опасного и изматывающего, чем неопределенность. А системный кризис, в который обвалилась американская дипломатия, только эту неопределенность у союзников Вашингтона и порождает. Если оценивать события последних пяти лет по принципу «доведения до логического конца», то с американской стороны никакой последовательности в стратегии не наблюдалось. Разорвали Ливию – и устранились, оставив страну, весь Магриб и прилегающую к нему часть Африки перед угрозой расползания вооруженных тем же Вашингтоном исламистов.

Твердили о «красной линии» для Башара Асада, вооружали бандитов и поддержали интервенцию в страну «международного джихада» - и вновь в последний момент отступили, поняв, что последствия прямой агрессии будут катастрофическими. Сместили руками  военных  Мурси и «братьев-мусульман», но теперь, когда требуется укрепить египетского союзника – закручивают интригу вокруг военной помощи. Накинули на Иран удавку «калечащих санкций», обвалили бизнес европейских партнеров на иранском рынке – но ничего не добились, ни к чему Тегеран не принудили.

В Афганистане, правда, достигли своих целей, трансформировав «Несокрушимую свободу» в «непрекращающееся присутствие», но на фоне остальных провалов успех в Афганистане может обернуться тем еще обременением.

Помимо прочих негативных последствий, ставших для администрации Обамы привычной ложью, непоследовательность и запутывание заставляют союзников США действовать самостоятельно, в меру собственного понимания своих интересов. Региональной стабильности это не добавляет, создает большое количество предпосылок к будущим конфликтам, но ничего другого ориентированным на США государствам и элитам не остается.

Турция в нынешнем ее состоянии никогда не пойдет на разрыв отношений с США. Также как никогда этого не сделает Саудовская Аравия. Но сейчас руководство этих стран начинает лихорадочно искать собственную внешнеполитическую линию, которая гарантировала бы им внутреннюю стабильность. Когда по данным опросов общественного мнения действия Башара Асада в отражении внешней интервенции и в борьбе с «джихадистами» поддерживает 20% опрошенных представителей турецкой общественности, любому станет ясно, что оставаться и дальше членом антисирийской коалиции как минимум чревато внутриполитическими издержками. Более того, в турецких газетах гуляет шутка о том, что если бы Асад баллотировался на выборах в Турции, то он бы обогнал оппозицию, имеющую сейчас около 25% голосов. В каждой шутке – лишь доля шутки. Эрдоган, с его необычайно развитым политическим чутьем понял первым, а потому – первым и задумался о выборе дальнейшей внешнеполитической тактики Анкары.

Особенности турецкого выбора

Собственно, особого выбора у Анкары сегодня нет. Погоня за вступлением в ЕС никаких особых выгод Турции не дала.Участие в антисирийской коалиции чуть не обернулось для Турции серьезными внутренними потрясениями. 600-тысячный контингент сирийских беженцев уже представляет угрозу социальной стабильности для ряда турецких провинций, а стремительная криминализация и «наркотизация» приграничных с Сирией районов является уже угрозой для национальной безопасности. Становится понятным, что с Дамаском надо договариваться, пусть не любой ценой, но и не особо торгуясь. Недавний  обстрел турецкими войсками позиций «джихадистов» на сирийско-турецкой границе – это своеобразный сигнал, что «медовый месяц» в отношениях с антиасадовскими силами закончен, что Турция начала выходить из конфликта.

Критики Эрдогана отмечают одно многозначительное обстоятельство. Как только во внешней политике происходит крен в сторону Запада – у Турции наступает полоса проблем. Что выиграла Анкара от охлаждения отношений с Москвой из-за Сирии? Что выиграла Турция от сворачивания под давлением Запада торгово-экономического сотрудничества с Ираном?

Внешнеполитические амбиции Эрдогана, его стремление придать Турции роль модератора в диалоге Запада с мусульманским Востоком, могут быть реализованы, что похоже явилось сюрпризом и для самого Эрдогана и для его однопартийцев, самостоятельно. Переговоры по ядерной программе Ирана, прошедшие на турецкой площадке, переговоры по Афганистану, давшие начало  «стамбульскому процессу» - все это значительно укрепило роль Турции на международной арене. Возвращение к этому курсу для Эрдогана сейчас самый оптимальный выход из той сложной ситуации, куда он сам себя же и загнал. С учетом прагматизма турецкого руководства и особенностей внутренней ситуации в стране – ждать смены внешнеполитического курса Анкары осталось не долго. Это не произойдет сразу и вдруг, но в Тегеране к нему уже готовятся.

*********** 

На Ближнем Востоке сегодня – время передела, время новых балансов и альянсов. Выверенная и точная дипломатическая партия Тегерана, Москвы и Дамаска в отношении Анкары вполне может ослабить ее ориентированность на Вашингтон. А это, в конечном итоге, будет только способствовать безопасности региона. Диалог Анкара-Тегеран при всех его сложностях более естественен и полезен, чем альянс Анкары и Тель-Авива.

 

Сунь Чжэ

Среда, 16 Октябрь 2013 15:28 Опубликовано в Мнения

 

Министр обороны Турции Исмет Йылмаз 26 сентября заявил о решении приобрести китайские зенитно-ракетные комплексы «Хунци-9» («Красный флаг-9») в качестве своих систем ПВО большой дальности следующего поколения, сумма контракта достигает 3 млрд. долларов. Это заявление немедленно вызвало «серьезную озабоченность» у расположенных за океаном США. Профессор Университета Цинхуа Сунь Чжэ отметил, что Соединенные Штаты препятствуют закупкам Турции ЗРК «Хунци-9» потому, что они обеспокоены тенденцией к высококачественному развитию китайских военных поставок.

Профессор Сунь Чжэ заявил, что это взаимовыгодная военная сделка, однако США продемонстрировали неподдельную реакцию. США требуют от Турции не сотрудничать с Китаем на основе внутреннего закона (в США есть закон, который запрещает предоставлять оружие Ирану, Сирии, КНДР и другим странам), это несправедливо.

Кроме вышеупомянутой причины, по мнению Сунь Чжэ, США также беспокоятся о том, что в будущем Китай станет высококачественным производителем на международном рынке вооружения. Раньше КНР экспортировала простые военные системы, а сейчас миру представлен комплекс «Хунци-9», именно этим вопросом озабочены США. Вашингтон стремительно расширяет торговлю оружием путем внесения изменений в законодательство страны. Кроме боязни конкурентной борьбы китайских продуктов с американскими, Штаты больше беспокоятся о возрастающей роли Китая в военных поставках. Есть вероятность того, что те страны, которые используют китайское оружие, косвенно объединятся против Европы и США, именно этого и хотят предотвратить Соединенные Штаты. 

(По материалам:  "Жэньминь жибао")

 

Конфликт в Сирии

Четверг, 05 Сентябрь 2013 13:50 Опубликовано в Статистика

Мировое общественное мнение разделилось в оценке виновников применения химического оружия в Сирии. Но во всех странах, включая США, Великобританию и Турцию, твердое большинство выступает против военной интервенции Запада в Сирии.

Фонд Vox Populi представляет результаты глобального исследования мнения пользователей основных социальных сетей (Facebook, Twitter, Вконтакте, Livejournal, Youtube и др.) по теме конфликта в Серии и подготовки военной операции стран Запада против этой страны. За 48 часов (с 18.00 30 августа по 18.00 1 сентября) зафиксированы высказывания 605.484  авторов из 11 397 населенных пунктов 241 страны (всего 1.745.549 сообщений).

Наиболее активная дискуссия по ситуации в Сирии развернулась в интернет-пространстве США (обнаружено 46% сообщений от общего массива).  На втором месте – Великобритания (14%). В России тему обсуждают менее активно: доля сообщений составила лишь 4%.

Анализ общего массива сообщений позволил сделать вывод, что в подавляющем большинстве сообщений содержится негативное отношение к возможному вмешательству Запада в ситуацию в Сирии (свыше 85% сообщений).

В американском сегменте социальных медиа пользователи склонны винить в применении химического оружия в Сирии правительство Асада (64% сообщений), нежели мятежников (36%), так же думают и в Германии (58 и 42% соответственно) и Турции (70% против 30% соответственно). Напротив, в Великобритании большинство усматривает вину мятежников (57%), а не режима (43%). Во Франции мнения разделились почти поровну (51% против 49% соответственно), В России виновниками однозначно считают мятежников (96% сообщений).

Несмотря на различия в оценке ситуации, абсолютное большинство пользователей социальных сетей во всех странах высказалось против вторжения западных стран в Сирию. Наиболее выражено неприятие интервенции в России (в 94% сообщений), Франции (90%), Германии (88%), чуть реже –  в  Великобритании (84%) и  США (83%). В Турции критика готовящейся западной операции против Сирии содержится в 64% сообщений. 

Страница 5 из 6